Батя с 23 февраля!

Семидесятый год. Совсем другой старт. Ключ на шнурке, во дворе — настоящий азарт. Олимпийский Мишка летит в московскую высь, А вы под гитару в подъезде пели про жизнь. Кассетник хрипел, зажевывал плёнку порой, Ты верил в мечту, молодой, упрямый, живой. Страна поменялась, когда ты только взрослел, Но ты не потерялся, ты сделать так много успел. А потом это время так резко сменило пластинку... И добавило в волосы щедро, без спроса, сединку. Батя, спасибо за эти мозоли на крепких руках. За то, что в лихие года ты не ведал про страх. Ты был мне стеною, когда рушился старый гранит, И сердце мое эту память так бережно, свято хранит. Прости, если редко звоню и бываю упрям... Я всё, что ты дал мне, передам сыновьям. Девяностые били наотмашь. Тебе — двадцать с небольшим. Мир летел под откос, каждый день казался чужим. Кто-то сдался, сломался, ушел навсегда в пустоту, А ты стиснул зубы и выбрал свою высоту. Крутился, работал, тянул, чтоб нам было что есть, Учил меня главному: что такое мужская честь. Сейчас кругом цифра, экраны и вечный цейтнот, Но я помню тот старый, надежный отцовский оплот. Батя, спасибо за эти мозоли на крепких руках. За то, что в лихие года ты не ведал про страх. Ты был мне стеною, когда рУшился старый гранит, И сердце мое эту память так бережно, свято хранит. Прости, если редко звоню и бываю упрям... Я всё, что ты дал мне, передам сыновьЯм. Пятьдесят шесть за спиной. Огромный и сложный маршрут. Но руки твои, как и прежде, спасут и поймут. Давай посидим. Чай нальем. Отключим в сети телефон. И просто за жизнь помолчим с тобой в унисон. Батя, спасибо за эти мозоли на крепких руках. За то, что в лихие года ты не ведал про страх. Ты был мне стеною, когда рУшился старый гранит, И сердце мое эту память так бережно, свято хранит. Прости, если редко звоню и бываю упрям... Я всё, что ты дал мне, передам сыновьЯм. Мой батя это вечный для меня пример, каким сильным нужно быть в этой жизни. -Пап, я знаю что ты веришь в меня каждый день! Спасибо тебе за это! С двадцать третьим февраля тебя!