Они с трудом спускались по отлогому берегу

Они с трудом спускались по отлогому берегу, И тот, что шел впереди, один раз чуть не Упал, споткнувшись о валуны. Они устали и ослабели, и на их лицах лежала Печать покорности, рожденной долгими лишениями. Они сгибались под тяжестью тюков, Завернутых в одеяла. Тюки держались на ремнях, которые были надеты на Плечи и на лоб. Каждый из них нес ружье. Они шли, сгорбившись, вытянув шею и не поднимая глаз От земли. "Хотел бы я иметь сейчас хоть два патрона из Тех, что мы припрятали в тайнике", Сказал второй путник. Его голос звучал ровно и бесстрастно. Он говорил вяло, без всякого воодушевления. Тот, что шел впереди, шагнул в мутный поток, Который пенился среди камней, и не удостоил товарища Ответом. Второй путник последовал за первым. Они не сняли обуви, хотя вода была холодной, Как лед, такая холодная, что лодыжки у них заломило И ступни сразу онемели. В некоторых местах вода доходила им до колен, И оба они, пошатываясь, нащупывали ногами дно. Тот, который шел позади, поскользнулся на гладком Камне и чуть не упал, но хоть и с Трудом, а удержался на ногах, Громко вскрикнув от боли. У него закружилась голова, и он вытянул свободную Руку, как будто пытаясь найти опору в воздухе. Восстановив равновесие, он шагнул вперед, Но снова зашатался и чуть не упал. Тогда он стал как вкопанный и посмотрел на своего Спутника, который шел впереди И ни разу не оглянулся на него. С минуту он стоял неподвижно, словно борясь с самим Собой. Потом крикнул: "Слушай, Билл! Я, кажется, вывихнул ногу". Билл продолжал перебираться через мутный поток. Он не оглянулся. Второй следил за ним. Лицо его по-прежнему ничего не выражало, Но глаза стали похожи на глаза раненого оленя. Билл уже взобрался на противоположный берег и, Не оборачиваясь, шел вперед. Второй стоял посреди ручья и следил за ним. Его губы слегка дернулись, и видно было, Как над ними дрогнула рыжая щетина. Он провел по губам кончиком языка. "Билл!" Крикнул он. В этом крике была мольба сильного человека, Попавшего в беду. Но Билл не обернулся. Тот, что остался позади, следил, как он нетвердой Походкой, спотыкаясь, неуклюже взбирается вверх по Отлогому склону, по направлению к неясной линии Горизонта, сливающейся с низким холмом. Оставшийся позади следил за товарищем до тех пор, Пока тот не перевалил через гребень И не пропал из виду. Тогда он отвернулся от холма И медленно обвел глазами тот круг Вселенной, Что остался ему после ухода Билла. У горизонта тускло тлело солнце, Затянутое испарениями, туманами, Которые казались плотной массой без контуров и Очертаний. Человек вынул часы, перенеся всю тяжесть тела на Одну ногу. Стрелки показывали четыре. Был конец июля Или начало августа. Уже в продолжение недели или двух он не вел Счета дня, Но знал, что солнце находится приблизительно на Северо-западе. Он взглянул на юг и подумал, что где-то там, За этими холмами, Лежит Большое Медвежье озеро, Что в той же стороне через канадскую бесплодную Равнину проходит Северный полярный круг. Ручей, в котором он стоял, был притоком реки Коппермайн, а та, в свою очередь, Текла на север и впадала в залив Коронации и В Северный Ледовитый океан. Он никогда не бывал в этих местах и знал Их только по карте Гудзоновской компании. Его глаза снова обежали тот круг Вселенной, Который ему остался. Зрелище было невеселое. Повсюду взгляд его встречал расплывчатую линию Горизонта. Кругом тянулись низкие холмы. Ни деревьев, ни кустарника, ни травинки, Ничего, Кроме огромной страшной пустыни. И в глазах его появился страх. "Билл", прошептал он, и еще раз: "Билл!" Он весь съежился, стоя посреди мутной воды, Словно бесконечное пространство вокруг давило на Него с неодолимой силой и безжалостно сокрушало его Своим спокойным величием. Его начало трясти, как в лихорадке. Ружье, выскользнув из рук, с плеском упало в воду. Это заставило его прийти в себя. Он поборол страх, овладел собой и, Пошарив в воде руками, нашел ружье, Потом переложил тюк поближе к левому плечу, Чтобы на поврежденную ногу приходилось меньше Тяжести, и медленно, осторожно двинулся к берегу, Вздрагивая от боли при каждом шаге. Он шел, не останавливаясь, с отчаянием, Доходящим до безумия, не обращая внимания на боль. Он торопился добраться до гребня холма, За которым исчез его товарищ, и вид у него Был куда нелепей и смешней, чем у Билла, Когда тот, спотыкаясь, взбирался вверх. Но с гребня перед ним открылась безжизненная долина. Он снова вступил в борьбу со страхом, Преодолел его, передвинул мешок еще ближе к левому Плечу и, прихрамывая, стал спускаться вниз. Дно долины было болотистое, вода пропитала густой Слой мха, точно губку. Она брызгала у него из-под ног при каждом шаге, И влажный мох, отрываясь от подошв, Издавал хлюпающий звук. Человек шел от кочки к кочке по следам своего Товарища, то обходя валуны, которые торчали как Островки среди моря мха, то шагая прямо через них. Он не сбивался с пути, хоть и шел один. Впереди, по его расчетам, должно было быть маленькое Озеро, окаймленное чахлыми карликовыми елями и Пихтами. Это место называлось Тинчичилли, Что на местном языке значит "страна маленьких Палок". А в озеро впадал небольшой ручей с Прозрачной, а не мутной, как молоко, водой. У ручья растет камыш, это ему хорошо запомнилось, Но леса там нет. Он пойдет вверх по течению этого ручья до его Истока, пересечет водораздел и, Держа путь на запад вдоль другого ручья, Спустится по берегу до слияния его с рекой Диз, А там под перевернутым челноком, Прикрытым грудой камней, найдет свои запасы. Под челноком спрятаны патроны, Рыболовные крючки и лески, небольшая сеть все Приспособления для того, чтобы ловить и убивать Живность, добывать себе пищу. Там же есть и мука, правда, немного, Кусок копченой грудинки и бобы. Билл будет ждать его там, и они спустятся в Челноке по реке Диз до Большого Медвежьего озера, Потом пересекут озеро, все время держа на юг, Пока не достигнут реки Маккензи. На юг, все время на юг. А зима пустится за ними в погоню. Вода будет замерзать у берегов, Дни будут становиться все свежее, студенее, А они будут двигаться на юг, к какому-нибудь теплому Посту Гудзоновской компании, где растут высокие Ветвистые деревья и где еды сколько угодно. Таковы были мысли человека, с трудом шагавшего Вперед. Мозг его работал так же упорно, Как и тело, и он заставлял себя думать, Что Билл его не бросил, что Билл, конечно, Ждет у челнока. Он должен был так думать, Иначе не оставалось никакого смысла бороться, И надо было бы лечь здесь и умереть. И в то время как тусклый шар солнца медленно Спускался к северо-западу, человек рассчитывал Каждый дюйм пути, который они совершат вместе С Биллом, убегая на юг от надвигающейся зимы. И он снова и снова перебирал в уме запасы Пищи, спрятанные в тайнике, и запасы пищи на посту Гудзоновской компании. Он ничего не ел уже вторые сутки и давно Не знал, что такое сытость. Время от времени он нагибался, срывал бледные Болотные ягоды, клал их в рот, Жевал и проглатывал. Ягоды были водянистые, во рту оставалось твердое Горькое семя. Он знал, что эти ягоды непитательны, Но терпеливо жевал их, движимый надеждой, Которая сильнее знания и не считается с опытом. В девять часов он ушиб большой палец ноги об Острый камень, пошатнулся и упал от страшной Слабости и переутомления. Он лежал некоторое время неподвижно на боку, Потом стянул с плеч и с головы лямки тюка И с трудом сел. Темнота еще не сгустилась, и, приглядываясь в Сумерках к земле, Он стал шарить вокруг себя сухой мох. Собрав целую охапку, он развел костер, Тлеющий дымный костер, и поставил вскипятить воду в Котелке. Потом развязал тюк и прежде всего сосчитал спички. Их было шестьдесят семь. Для верности пришлось пересчитать три раза. Он поделил спички на несколько частей, Завернул в пергамент и спрятал одну пачку в пустой Кисет, другую за подкладку потрепанной шапки, А третью на грудь под рубашку. Когда с этим было покончено, его вдруг охватил Панический страх. Он развернул спички и снова сосчитал. Их было по-прежнему шестьдесят семь. Потом он высушил у огня обувь. Мокасины превратились в мокрые лохмотья. Сшитые из одеяла носки местами проносились насквозь, И ноги были стерты до крови. Больная лодыжка воспалилась. Он внимательно осмотрел ее. Она так распухла, что стала толщиной с колено. Он оторвал длинную полосу от одного из своих двух Одеял и крепко перетянул лодыжку, Потом оторвал еще несколько полос и обернул ими Ноги. Это должно было заменить носки и мокасины. Выпил горячую, окутанную паром воду, Завел часы и лег, завернувшись в одеяло. Он спал как убитый. Около полуночи ненадолго стемнело, И вскоре опять начало светать. Солнце встало на северо-востоке, Вернее, в той стороне забрезжил рассвет. Само же солнце было скрыто серыми облаками.