Чтобы приготовиться к худшему

Чтобы приготовиться к худшему, он пристроил пиджак с Младенцем на мшистом краюшке кочки и, Придерживая его рукой, другой приготовил пистолет. Вода здесь доходила ему до груди. Он спрятал голову за ветку и ждал, Сознавая, что если полезут в болото с собаками, Он должен увидеть их первым. Только бы не заплакал малой! Услыхал он их действительно первым, Еще до того, как увидел. В кустарнике невнятно глухо прозвучал начальственный Окрик, и на ольхе у берега качнулось несколько Веток. Левчук еще глубже погрузился в воду, Вперил взгляд в не заслоненный кустарником узенький Край берега. Он перестал дышать. Большим пальцем тихонько отвел предохранитель И тогда увидел их в небольшом промежутке между Болотом и зарослями. Первой из кустарника появилась коричневая, С подпалинами по бокам собака. Ведя по земле чутким носом и бросая по сторонам Быстрые взгляды, она стремительно шла по следу. Сзади, ломая кусты, едва поспевал ее поводырь в Пятнистом разведчицком костюме и зимней с длинным Козырьком фуражке. За ним следовал еще один такой же точно немец С собакой на длинном ремне. Они пробежали мимо и только скрылись в кустарнике, Как на берег из зарослей высыпала вся их хищная Стая. Десяток карателей в одинаковых маскировочных Костюмах, вооруженных автоматами, Обвешанных сумками, флягами и биноклями. Длинной чередой они растянулись по берегу и, Оглядываясь по сторонам, бежали по его следу, Готовые в любое мгновение разрядить в него свои Автоматы. "Ох, гады! Ох, гады!" Как заклятие, шептал он одеревеневшими губами, Отчетливо сознавая, что дело его дрянь. Если только они не проскочат с его следа дальше, То ему долго тут не усидеть. На какое-то время потом он перестал видеть их, Скрытых ольшаником. Он только слышал треск ветвей в зарослях и думал, Что в ближайшие секунды все для него и решится: Пройдут Или вернутся. Но там вскоре растерянно взвизгнула собака, Послышался строгий хозяйский окрик, Еще какая-то негромкая, произнесенная по-немецки Фраза, И он догадался, что собаки потеряли след. Он по плечи опустился в воду, чуть наклонил голову В сторону, чтобы совсем скрыться за кочкой. Потом он оглянулся назад. За большим прогалом черной воды высился густой куст Лозняка, где можно было бы укрыться надежнее. Секунды он преодолевал в себе рискованное теперь Желание броситься туда, пока была такая возможность, Но сдержался. Наверное, теперь следовало сидеть на месте. Жаль, недалеко отошел от берега, Не хватило времени. Если бы он раньше решил забраться в болото, То, возможно, и спасся бы. Нет, Дальше они не пошли. Они возвращались. Он снова увидел их в том же порядке. Один за другим немцы выбегали из кустарника по его Следу назад, и он сжался, впился в них Взглядом, с замершим сердцем, ожидая. А вдруг остановятся? Если остановятся и собаки укажут в болото, Тогда все. Тогда считай, что он спекся. Кажется, они проскочили дальше с его поворота. Первая овчарка наверняка проскочила, И с ней пробежал поводырь. Другие еще следовали по берегу, И тогда он увидел в прибрежной осоке свой след. Ну так и есть! Несколько очень заметных на воде шагов, Примятая осока, поднятая со дна еще не осевшая Муть. И он ужаснулся. Бог мой, Какая неосторожность! И так близко у берега. Хотя бы они не заметили, хотя бы прошли за Собакой. Деревенея от стужи и напряжения, Он следил, как возле этого места у березок пробежал Один, другой, третий. Оставалось человека три. И вот мимо пробежал последний нерасторопный толстяк С распаренным обрюзгшим лицом. Левчук позволил себе вздохнуть глубже. Может, еще и обойдется. Ноги его на дне глубоко погрузились в ил. Высвобождая их, он подвинулся грудью на кочку, Склонился над малым, который неспокойно ворошился в Его пиджаке, будто хотел сбросить его и взглянуть, Что делается на свете. Левчук приподнял полу. Личико младенца недовольно морщилось, И он испугался при мысли, что младенец сейчас Заплачет. Чтобы как-то предупредить его плач, Он выдернул из кочки стебелек аира и сунул его Малому корешком в рот. Соси Тот и в самом деле зачмокал, Притих, И Левчук подумал, что надолго или нет, Но, кажется, обманул парня. Затем он в напряжении замер. Немцы, слышно было, возились поодаль. Он думал, снова возвращаются, но пока что они не Возвращались. Наверное, они старались отыскать его Потерянный след. Минуту слышна была их перебранка, Потом чей-то звучный зовущий голос, На который откликнулись так близко, Что показалось, сидели напротив. Левчук опять затаился. Он перестал понимать, что они затевали и Затревожился. Он начал оглядываться в поисках лучшего укрытия, Все больше поддаваясь искушению перебраться за куст Лозняка, а может, и дальше, пока их не было Рядом и пока они не заметили его след. Но только он подумал о том, как увидел напротив Немца. Перекинув через шею связанные вместе сапоги, Тот босиком лез, кажется, по его следу в болото. Другой с автоматом на изготовку стоял на берегу и Что-то приговаривал, наверное, подбадривая товарища. Левчук большим пальцем опять сдвинул предохранитель И опустил ствол пистолета на нижнюю ветку ольхи. Он решил подпустить немца не далее водяного окна с Раздвинутым в нем покровом ряски и выстрелить. Уж этому немцу отсюда не выбраться! Потом тот с берега, наверное, расстреляет его. А может, Левчук еще успеет вторым выстрелом снять и Того. Ну вот и все. А столько было страха и переживаний в то время, Как все оканчивалось так обыкновенно и Глупо. Как всегда, в минуты безнадежности от него отлетел Страх, тем более испуг. Мозг его начал работать трезво и точно. Рука становилась сильной и меткой. В такой момент он не промахнется, Он выстрелит наверняка. Немец, однако, будто чувствуя скорую смерть, Не спешил. Пробирался осторожно, Высоко переставляя в воде белые худые ноги с Подвернутыми выше колен штанинами. Когда он нагибался, сапоги болтались на его животе. Там же болтался его автомат, который он придерживал Правой рукой. Изредка он бросал вперед короткие Взгляды из под козырька фуражки, Но больше глядел себе под ноги, Отыскивая, куда ступить дальше. Ну что ж, Может, так еще и лучше. Иди, гад, иди! И он шел, неся ему гибель и себе, Видимо, тоже. Погрязнув выше колен в болоте, Немец подошел к кудрявому кусту крушины, Ухватился рукой за ветку и, поскользнувшись на дне, Ушел боком в воду. Пытаясь подняться, провалился еще глубже. Невзначай рукой сбил фуражку, которая медленно Поплыла от него, быстро погружаясь в воду, Замутив болото вокруг, и уже не разбирая пути, Бросился назад к берегу, рассерженно приговаривая При этом что-то, обращенное к товарищу, Который, стоя на берегу, надрывался от хохота. Мокрый, облепленный тиной немец выбрался из болота И, все недовольно ворча, стянул с себя китель, Брюки и все прочее, оставшись голым. Вдвоем они долго возились его мокрой одеждой, Выжимая из нее потоки болотной воды. Глядя на них, Левчук все больше коченел от стужи. Его начинала донимать дрожь. Он не мог дождаться, когда же они наконец закончат Свою возню и уберутся отсюда. Вот немец уже натянул брюки, сетчатую голубую майку, Начал обуваться. Напарник его, молодой длинноногий ефрейтор с Фонариком на груди, что-то крикнул в кустарник. Ему ответил издали другой голос, И Левчук услышал, как где-то на берегу клацнул Затвор. Это его опять насторожило. Что будет? Но и на этот раз ждать не пришлось долго. Издали гулко протрещала автоматная очередь, Над болотом стремительно с визгом пронеслись пули. Левчук не понял, Куда это они? Кажется, кроме него тут никого не Было. Но ведь его они вроде бы еще не Заметили. Да и стреляли не здесь, А где-то поодаль, куда побежала вся группа с Собаками. А может, там им нарушился еще кто-нибудь, Может, там партизаны? Эти два немца тоже подались на выстрелы. Задний торопливо на бегу надевал китель, Перехватывая из рук в руки свой автомат. Левчук решил пробираться дальше в болото и только Подхватил на руки малого, как новая очередь оттуда Взбила поблизости воду, обдав его множеством мелких Брызг. Он затаился, грудью вжался в мох кочки, Подобрав под себя младенца. Но вскоре он понял, что это случайные пули, Били все-таки не по нем, в сторону. Тогда он опять опустился по самые плечи в болото, Не сводя глаз с опустевшего края берега. Погодя ему стало видно, что там происходит. Они опять выстроились на берегу волчьей стаей и, Не спеша, обходя болото, начали расстреливать Его из автоматов. Немного воспрянувший духом Левчук опять приуныл. Не одно, так другое. Не взяли с собаками, уберегся от немца, Так расстреляют за кочки слепой очередью, И он тихо опустится в мутную воду болота. Не самая лучшая участь из всех возможных, Уготованных солдату войной. Хорошо еще, если вместе убьют и малого. А вдруг тот останется? Наверное, растревоженный стрельбой младенец совсем Забеспокоился и принялся потихоньку скулить в его Пиджаке. Левчук потуже запахнул полы. Что будет, если они услышат его? Особенно собаки, которые сразу же, Как только началась стрельба, ошалело залаяли на Разные голоса, захлебываясь от усердия, Наверное, рвались в болото. Но треск десятка автоматов, разумеется, Оглушал в первую очередь собак и самих стрелков, Которые пока еще не могли услышать далекого Слабенького плача младенца. Лишившись своих прежних надежд, Левчук уныло следил, как густые трассирующие потоки Пуль приближаются к его кочке. Немцы не жалели патронов и расстреливали каждую Кочку, каждый клочок мха, каждый кустик и Каждое деревце в болоте. Тысячью брызг кипела, бурлила, Перемешивалась с грязью вода, летела в воздух Листва, мелкие ветви, осока, взбитая вместе с Потоками воды зеленая ряска. Ободранные пулями стволы ольхи то тут, То там светились белыми пятнами на черной коре. Огонь был такой, какого Левчук не слышал давно, Разве что в сорок первом на фронте под Кобрином. Уцелеть в нем было почти невозможно. Он сгорбился, сжался за кочкой, Насколько было возможно, опустился в воду. Жаль, что нельзя было в воду опустить и младенца, Все время находившегося сверху и лишь слегка Прикрытого мхом кочки. Пожалуй, ему достанется первому, Но та очередь, которая прикончит малого, Не минет и Левчука, так что одинаково достанется Обоим. Ах, гады, Гады! Все на том же открытом краюшке берега он снова Увидел длинноногого ефрейтора с болтавшимся на груди Фонариком. Выйдя из кустарника, тот приставил автомат к плечу и Запустил по болоту длинную очередь. Десяток пуль вперемешку с трассирующими взбили в Воздух траву и мох с ближайшей от берега кочки. Потом полетела вверх ольховая листва со следующей. Очередь неуклонно приближалась к Левчуку. Малой под руками, будто предчувствуя свой скорый Конец, плакал вовсю, но в треске и грохоте выстрелов Левчук уже сам не очень слышал его. Он следил за мельканием трасс, Чтобы успеть отметить для себя последнее свое Мгновение, и старался дотерпеть до него. Дальше терпеть не будет уже надобности. Тем временем на берегу их стало уже трое. Первый неожиданно перебежал дальше, Зато двое других одновременно приложились к своим Автоматам, и шквал пуль с ветром пронесся возле его Ольшинки. Откуда-то сверху плюхнулось в воду Маленькое избитое пулями гнездышко. В воздухе мелькнул белый пух, несколько перышек Осело на его голову и кочку. Левчук прижал младенца рукой, как можно ниже Втискивая его в мох. Другой направил пистолет на берег. Он твердо намерился выстрелить в крайнего немца, Который, сменив магазин, прикладывался к автомату Для новой очереди. Правда, для пистолетного выстрела было далековато. От напряжения озноба ему было трудно сладить с Рукой, и все-таки он прицелился. Новая догадка пришла ему в голову, Когда он заметил, что бьют они как бы В воздух и все их очереди идут над его Головой и дальше. Он тихонько оглянулся и увидел, Как густо летит в воздух листва с лозового куста Сзади, куда ему недавно еще так хотелось забраться. И тогда он понял, что они видят там наиболее Подозрительное место и потому так старательно Обстреливают его. У Левчука опять возгорелась надежда. Оглушенный автоматным грохотом, Бушевавшим из края в край над болотом, Он плотнее запахнул младенца, почти не слыша его Слабого плача, лишь чувствуя, как тот слабо Шевелится под его руками. Хотя бы не задохнулся, подумал Левчук, Судорожно сжав челюсти. Было так холодно, что он едва находил силы терпеть В изнуряющей своей неподвижности. Стрельба, однако, явственно перемещалась в сторону От него. Наверное, тут уже все было ими прострелено. Вокруг в осоке валялись свежие ольховые ветки, Густо плавала в воде листва, невдалеке, Держась на тонком волоконце коры, Свисала над водой сбитая пулями верхушка березки. В этой стороне болото стало несколько тише. Кажется, немцы уходили правее, и он решился. Он подхватил сверток с младенцем, Прижал его к себе левой рукой и с пистолетом В правой тихонько, чтобы не плескать в воде, Пустился за тот расстрелянный многими пулями куст. Наверное, во второй раз расстреливать его не будут. Тут, однако, еще можно было укрыться, хотя Иссеченный пулями куст заметно поредел. На поверхности воды всюду плавали лозовая листва и Белые корни водорослей. Водоросли и зеленая тина плетями свисали с Изуродованных лозовых ветвей. И он удивленно подумал, что, видать, Еще не отвернулась от него удача, Если что-то удержало его от того, Чтобы не вовремя перебраться сюда. Тут бы он наверняка и лежал теперь, Истекая кровью в холодной воде. Тихо, тихо, браток, помолчи немножко, Сказал он малому, немного отдохнул, Осмотрелся и боком, боком по пояс в воде, Где пригибаясь, а где почти вплавь подался дальше в Болото, думая, что если оно не утопит, То в этот раз, возможно, спасет его.