Поднялось яркое солнце

Поднялось яркое солнце, и все утро человек, Спотыкаясь и падая, брел по направлению к морю и Кораблю. Погода была прекрасная. Стояло короткое бабье лето, обычное в этих широтах. Оно могло продлиться неделю, могло кончиться завтра Или послезавтра. Днем он набрел на след. Это был след другого человека, который не шел, А полз на четвереньках. Ему пришло в голову, что, может быть, Тут был его товарищ. Но эта мысль не нарушила тупого безразличия. Любопытства в нем уже не осталось. Всякая способность к восприятию впечатлений покинула Его. Он больше не ощущал боли. Желудок и нервы уснули, но жизнь гнала его Вперед. Он очень устал, но жизнь в нем не Хотела умирать, и потому что она не хотела умирать, Он все еще ел болотные ягоды и пескарей, Пил горячую воду и настороженно следил за больным Волком. Он шел по следу другого человека И скоро увидел его конец. Несколько свеже обглоданных костей на мокром мху, Испещренном отпечатками волчьих лап. Тут же валялся туго набитый мешочек из оленьей кожи, Весь изгрызенный острыми зубами, такой же, Как был у него. Он поднял этот мешочек, хотя такая тяжесть была Слишком велика для его ослабевших пальцев. Так значит, Билл До конца не расставался с ним. Ха, Ха, он, он посмеется над Биллом, Он выживет и возьмет мешочек с собой на корабль, Стоящий посреди сверкающего моря. Его смех звучал хрипло и страшно, Словно карканье ворона. И больной волк стал вторить ему заунывным Воем. Человек внезапно замолк. А разве можно смеяться над Биллом, Если это Билл, Если эти чистые розовато-белые кости все, Что осталось от Билла? Он отвернулся. Ну что ж, Билл бросил товарища, но он не возьмет его Золото и не будет сосать его кости. Билл, наверное, не задумался бы это сделать, Если бы вышло по-другому, размышлял он, Ковыляя дальше. Он подошел к небольшому озерцу и, Наклонившись посмотреть, нет ли там пескарей, Словно ужаленный, отдернул назад голову. Он увидел в воде свое отражение. Это страшное зрелище пробудило даже его Притупившееся сознание. В озерце плавали три пескаря, но оно было так Велико, что нечего было и думать вычерпать воду. После нескольких неудачных попыток поймать рыбу Котелком, Человек отказался от этой мысли. Он боялся, что от слабости упадет в воду и Утонет. И по той же причине не решался пуститься Вплавь по реке на одном из бревен, Которых было так много на песчаных отмелях. В этот день человек сократил расстояние между собой И кораблем на три мили. На следующий день на две. Потому что теперь он полз на четвереньках так же, Как Билл. К концу пятого дня корабль все еще находился на Расстоянии семи миль от него, А он уже не мог сделать хотя бы одну Милю в день. Бабье лето все еще держалось, и человек продолжал Ползти, по временам теряя сознание, А позади все время кашлял и хрипел больной волк. Колени человека, так же как и ступни, кровоточили. И хотя он обертывал их клочьями рубашки, По мху и камням за ним тянулся красный след. Оглянувшись однажды, он увидел, Что волк жадно лижет эти кровавые следы, И отчетливо представил себе, какой его ожидает Конец, если только он сам не прикончит волка. И тут началась трагедия, страшная трагедия Борьбы за существование. Больной, ползущий на четвереньках человек, Больной, ковыляющий за ним волк. Два существа, которые волочили свои полумертвые тела По безотрадной пустыне и охотились друг за другом. Будь это здоровый, сильный волк, Человек смирился бы со своей участью. Но мысль, что он попадет в утробу этого Омерзительного существа, почти превратившегося в Падаль, была противна ему. В нем еще оставалась брезгливость, Но сознание его снова затуманилось. Он снова был во власти галлюцинаций, А светлые промежутки становились все короче И реже. Он очнулся от обморока, почувствовав, Что кто-то прерывисто дышит у него над самым ухом. Волк неловко отпрыгнул назад и упал от слабости. Это было смешно, но человек не рассмеялся. Ему даже не было страшно. Он уже перешагнул через все грани человеческого Восприятия. Его сознание на миг прояснилось, и он собрался с Мыслями. До корабля оставалось не больше четырех миль. Протерев глаза, словно застланные пеленой, Он совсем отчетливо увидел корабль. И еще он увидел белый парус на лодке, Несшейся по сверкающему морю. Но ему не проползти этих четырех миль. Он знал это и не чувствовал волнения. Он знал, что ему не проползти и четверти мили. И все-таки он хотел жить. Умереть после всего, что пришлось вынести, Бессмысленно. Судьба требовала от него слишком многого, И, умирая, он боролся со смертью. Может быть, это было просто безумие, но, Находясь уже в тисках смерти, человек бросал ей Вызов и продолжал бороться. Он закрыл глаза и огромным напряжением воли заставил Себя сосредоточиться. Он не хотел поддаваться забытью, Которое, словно прилив, заливало все глубины его Сознания. Это мертвящее забытье поднималось, Как морская волна, и мало-помалу затопляло все его Существо. Временами он почти тонул в нем, Беспомощно барахтаясь, а потом, побуждаемый какой-то Непонятной силой, находил в себе новые обрывки воли И выплывал на поверхность. Человек неподвижно лежал на спине и слышал, Как медленно приближается к нему хриплое дыхание Больного волка. Время тянулось бесконечно, но человек не двигался. Вот дыхание волка уже у самого его уха. Шероховатый сухой язык, точно наждачная бумага, Оцарапал ему щеку. Он стремительно вытянул обе руки. По крайней мере, хотел вытянуть. Пальцы скрючились, как когти, но схватили воздух. Быстрота и уверенность требуют силы, А у него этой силы не было. Терпение волка было страшно. Терпение человека было не менее страшно. Целых полдня он лежал неподвижно, Боясь потерять сознание и подстерегая каждое Движение существа, которое хотелось есть его и Которым он сам хотел насытиться. По временам волны забытья заливали его. Ему снились долгие сны, но и во сне, Наяву он ждал, что вот-вот услышит хриплое дыхание и Почувствует прикосновение шершавого языка. Дыхание волка он так и не услышал, Но из забытья его вывело прикосновение шершавого Языка к руке. Он выжидал. Волчьи клыки сдавили руку сначала слегка, Потом сильнее. Волк из последних сил старался вонзить зубы в мясо, Которого он так долго ждал. Но и человек долго ждал, и его пальцы сжали Волчью челюсть. И покуда волк бессильно отбивался, А пальцы человека так же бессильно сжимали его Челюсть, к волчьей шее протянулась другая рука. Пятью минутами позже человек всей своей Тяжестью навалился на волка. Рукам человека недоставало силы, Но лицо его прижималось к горлу волка, И рот был полон шерсти. Прошло еще полчаса, и человек почувствовал в Горле теплую струю. Ощущение было неприятное, Словно в желудок ему насильно вливали расплавленный Свинец. Потом человек перевернулся на Спину И заснул. На китобойном судне "Бедфорд" находилось несколько Членов научной экспедиции. С палубы они заметили какое-то странное существо на Берегу. Оно двигалось к морю. Они не могли определить, что это такое. И, будучи людьми науки, спустили на воду шлюпку и Отправились на берег. И взорам их предстало нечто такое, Что вряд ли можно было назвать человеком. Это существо ничего не видело, Ничего не сознавало. Оно извивалось по земле, словно какой-то чудовищный Червь. Его усилия были по большей части безрезультатны, Но оно отличалось настойчивостью и продвигалось Вперед, может быть, со скоростью каких-нибудь двух Десятков шагов в час. Три недели спустя, Лежа на койке китобойного судна "Бедфорд" И обливаясь слезами, человек рассказал о том, Кто он такой И что ему пришлось перенести. Он несвязно бормотал о своей матери, О солнечной Калифорнии и об увитом цветами домике Среди апельсиновых рощ. Прошло несколько дней, и он уже сидел за столом С членами научной экспедиции, с офицерами корабля. Он пожирал глазами расставленные на столе яства, С беспокойством следя, как они исчезают в чужих Ртах, и на лице его появлялось глубокое сожаление. Он был полном рассудке и все же ненавидел своих Соседей по столу. Его преследовал страх, что пищи не хватит. Он расспрашивал повара, юнгу, капитана о корабельных Запасах. Они успокаивали его сотни раз, Но он не верил им и пробирался в трюм, Чтобы убедиться собственными глазами. Заметили, что он толстеет. Фигура его округлялась день ото дня. Ученые качали головой и строили разные Предположения. Они ограничили его в еде, но он продолжал пухнуть. Матросы усмехались. Они-то знали, в чем дело. И когда ученые стали за ним следить, Им тоже стало все ясно. Они приметили, что после завтрака он отправлялся на Бак и с протянутой рукой, как нищий, Подходил к какому-нибудь матросу. Матрос усмехался и давал ему огрызок галеты. Человек жадно хватал его, как скупец золото, И прятал за пазуху. Такие же подачки он получал и от других матросов. Ученые были тактичны. Они ничего не сказали ему, но украдкой осмотрели его Койку. В ней было полно галет. Матрас был набит галетами, галеты торчали в каждой Щели. Тем не менее человек был в здравом уме. Он принимал меры предосторожности против второй Голодовки. Вот и все. "Это пройдет", заявили ученые. И это действительно прошло Еще прежде, чем "Бедфорд" бросил якорь В гавани Сан-Франциско.