1997 — 2000 E

Между хот-догами с горчицей и киоском Спортлото Кого-то пиздит, играет музыка, что-то из диджея Бобо. Мы все любили весну и людей в балахонах Onyx и тот мальчуган, ныкающий тюбик с моментом за Пазухой пальто. Дома было нечего делать, И я брал с собой кассеты вместо книг. Широкие рваные джинсы за детство отвечала водка и Лимонад «Буратино». Носил на коленке бандану с Черепами, футболку наизнанку как защиту от случайных Попыток принять меня за обывателя. Черный маркер был флагом, который я мог нарисовать Им. И я знал, что во мне живет парень, Расправиться с которым надо было. Семья, трико-ТВ и трехлитровые банки. Некуда спрятаться от сценария. Этот город диктовал мне, кем я должен быть, как Гелегобал испуганному Пизанину. Место под меня заранее занято и определено где-то Между сосисками с горчицей и киоском Спортлото. Мои мечты были самые наивные, как у госпожи Бовари. Воображение пленили женские попы по телевизору. Однажды я буду обладать ими, как грезил об Африке Гумилев. Так я выслушивал приговор себе с восторгом, Глядя на хип-хоп. Он стал моим перочинным ножиком, Которым я мог поддеть хлипкий покров реальности Кожи. Я бормотал строчки глубоких текстов Н-Панца, Как индеец из «Мертвеца», когда кто-то хотел до меня Доебаться. Враги думали, что я убью их или поехал, Когда в разговоре я копировал интонации мастера Шефа. Вливал в себя джин-тоник, как кровь врага Поверженного, стоявшего на пути между мной и этими Наивными песнями, этими глагольными рифмами и мифами О городе джунглей, нелепыми костюмами и походками, Как в клипах у Кулева. Эта история как сон, вызывающий радость и тоску. Ни одну из настоящих судеб я не попробовал на Вкус. Прошли чудесные годы, исчезла цивилизация, Как греки, погибшие при завоевании. Мы остались навсегда в золотых временах. По нагретому солнцем кривому асфальту еду на Самодельном скейте под песни, которые ни для кого Больше не прозвучат. Минус сорок семь, Новый год, водка, лед и кока-кола. У батареи в подъезде зачитал первый рэп чувакам со Школы. «Это че за музыка негров? Нижний брейк вся хуйня. Рифмовать умеешь? Ну слышал Круга. Такое давай сочиняй». Широкие штаны надел, проколотое ухо не для Сибири. Лучше завязывай с этим стилем. Не знали, опиздюлили бы. Но моя комната крепость, свои кассеты кручу здесь Неделями. Цитаты из White Hot Ice заучиваю перед Зеркалом с гантелями. когда тает снег с восьмым «Б», Класс на класс первый бой. Не могу уебать в лицо, но могу провести болевой. Зажать врага в углу, и пока он хрипит и Пиздит, прокрутить в голове сюжеты альбома «Налетчики Бэтби». Потом сезон дискотек на Баскетбольной площадке. Открывается первый медленный танец, и в голове Заменяю хуйню из «Титаника» треком Н-Панца. Мне на зубы повесили брекеты бартер. Отцу впаривают услуги рекламодателей вместо зарплаты В газете. И коробки китайской лапши вот и мой Школьный обед. Но только внешне сижу в столовой в Одежду старшего брата одет. В своих текстах я как IC Крут уверен в Себе, будто дома ждет телочка, припаркована тачка на Заднем дворе. Готов сделать хит, нарезаю сэмплы на Windows 3.1 в программе звукозаписи. Я как битмейкер непобедим. Роща, коровник и парк вот фактура моего района. Против неуверенности рэп, штакет и Беломоры, И самогона. Но когда проведут интернет, начнется Другая эпоха. На пацанскую иерархию в совхозе всем Станет похуй. Джейсон Бигс трахнет пирог, начнут Разрушаться табу. На последний звонок на бульваре последний раз получу По еблу. Больше нечего защищать, ношу бандану на Огороде я. Тоскую по романтике, мой рэп Бессмысленное орудие против вчерашних правил жизни. Картинка с учебника по истории. В институте не нужен даже базовый навык пацанской Риторики. Прошли чудесные годы, исчезла цивилизация, Как греки, погибшие при завоевании. Мы остались навсегда в золотых временах. По нагретому солнцем кривому асфальту еду на Велогибриде Салюта и Камы под песни, Которые ни для кого больше не прозвучат.