Наверное, всё, что Левчук намечтал

Наверно, все, что Левчук намечтал за тридцать лет Неизвестности, Детская забава, не больше. Наверно, все будет иначе. Но он должен знать как. Слишком много спрессовалось для него в той Партизанской истории, чтобы без должной причины Пренебречь ею. Тем более что потом удача окончательно покинула его, Не пришлось заслужить ничего. В конце блокады отняли руку, и он занял место Грибоеда в санчасти смотрел лошадей. А в возе лошадей какие же заслуги? Жил прежними, главной среди которых был этот Спасенный им от волчьей стаи малой, Затем неизвестно куда девавшийся. Как Кулеш увез его по дороге, так он ни Разу больше его и не увидел. Спрашивал у всех при каждом подходящем случае, Да все напрасно. Кому было интересоваться младенцем, если пропадали Сотни сильных, известных, выносливых? Наградами Левчука тоже наделили не слишком. В то время, когда он воевал, награждали нечасто, А потом, когда стали чаще, он уже не воевал, Стал обозником. Потому наибольшей для него наградой оставался этот Младенец, нынешний полноправный гражданин страны Виктор Платонов. Медленно, превозмогая внезапную тяжесть в ногах, Левчук поднялся с лавки и пошел к подъезду. Волнение охватило его за все вместе: За то страшное, давно им пережитое, За встречу, к которой он стремился без малого Тридцать лет, за свою какую ни есть, Но уже идущую к закату жизнь. Сдерживая в себе какую-то неприятно расслабляющую Волну, Он медленно, с остановками поднялся по лестнице на Третий этаж. Знакомая дверь по-прежнему была плотно закрыта, Но теперь он услышал присутствие за ней людей и Нажал кнопку звонка. Он ждал, что кто-то ему откроет, Но вместо того услыхал низкий добродушный голос, Донесшийся из глубины квартиры: "Да-да, заходите, там не закрыто". И он, забыв снять кепку, Повернул ручку двери.