Сказка "Сказка о мертвой царевне и семи богатырях"

Сказка о мертвой царевне и о семи богатырях. Царь с царицею простился, в путь-дорогу снарядился, И царица у окна села ждать его одна. Ждет, пождет с утра до ночи, смотрит в поле. Индо очи разболелись, глядючи с белой зори до ночи, Не видать милого друга, только видит вьется вьюга, Снег валится на поля, вся белешенька земля. Девять месяцев проходит, с поля глаз она не сводит. Вот в сочельник, в самый, в ночь, Бог дает царице дочь. Рано утром гость желанный, день и ночь так долго Жданный, издалеча наконец воротился царь-отец. На него она взглянула, тяжелешенько вздохнула, Восхищения не снесла и к обедне умерла. Долго царь был неутешен. Но как быть? И он был грешен. Год прошел, как сон пустой. Царь женился на другой. Правду молвить молодица уж и впрямь была в царицах Высока, стройна, бела и умом, и всем взяла, Но зато горда, хламлива, своенравна и ревнива. Ей в приданое дано было зеркальце одно, Свойство зеркальце имело говорить оно умело. С ним одним она была добродушна, Весела, с ним приветливо шутила и, Красуясь, говорила: "Я ль, скажи мне, Всех милее, всех румяней и белее?" И ей зеркальце в ответ: "Ты, конечно, Спору нет. Ты, царица, всех милее, Всех румяней и белее". И царица хохотать, и плечами пожимать, И подмигивать глазами, и прищелкивать перстами, И вертеться, подбочась, гордо в зеркальце глядясь. Но царевна молодая, тихомолком расцветая, Между тем росла, росла, поднялась и расцвела Белолица, черноброва, нраву кроткого такого. И жених сыскался ей королевич Елисей. Сват приехал. Царь дал слово, а приданое готово: Семь торговых городов да сто сорок теремов. На девичник собираясь, вот царица, Наряжаясь, перед зеркальцем своим перемолвилася с Ним. "Я ль, скажи мне, всех милее, Всех румяней и белее?" Что же зеркальце в ответ? "Ты прекрасна, спору нет. Но царевна всех милее, всех румяней и белее". Как царица отпрыгнет, да как ручку замахнет, Да по зеркальцу как хлопнет, каблучком-то как Притопнет! "Ах ты, мерзкое стекло! Это врешь ты мне назло. Как тягаться ей со мною? Я в ней дурь-то успокою. Ишь какая подросла. И не диво, что бела. Мать брюхатая сидела да на снег лишь и глядела. Но скажи, как можно ей быть во всем меня Милей? Признавайся, всех я краше. Обойди все царство наше, хоть весь мир мне ровной Нет. Так ли?" А зеркальце в ответ: "А царевна все ж милее, Все ж румяней и белее". Делать нечего. Она, черной зависти полна, Бросив зеркальце под лавку, позвала к себе Чернавку И наказывает ей, сенной девушке своей, Весть царевну в глушь лесную и, Связав ее живую, под сосной оставить там на съедение Волкам. Черт ли сладит с бабой гневною? Спорить нечего. С царевной вот Чернавка в лес пошла И в такую даль свела, что царевна догадалась и До смерти испугалась. Измолилась: "Жизнь моя, в чем, Скажи, виновна я? Не губи меня, девица. А как буду я царица, я пожалую тебя". Та, в душе ее любя, не убила, не связала, Отпустила и сказала: "Не кручинься, Бог с тобой". А сама пришла домой. "Что?" Сказала ей царица. "Где красавица-девица?" "Там в лесу стоит одна, Отвечает ей она. Крепко связаны ей локти. Попадется зверю в когти. Меньше будет ей терпеть, легче будет умереть". И молва трезвонить стала: дочка царская пропала. Тужит бедный царь по ней. Королевич Елисей, помолясь усердно Богу, Отправляется в дорогу за красавицей-душой, За невестой младою. Но невеста молодая, до зари в лесу блуждая, Между тем все шла да шла и на терем Набрела. Ей навстречу пес, залая, Прибежал и смолк, играя. В ворота вошла она. На подворье тишина. Пес бежит за ней, ласкаясь, а царевна, Подбираясь, поднялася на крыльцо и взялася за Кольцо. Дверь тихонько отворилась, И царевна очутилась в светлой горнице. Кругом лавки, крытые ковром, под святыми стол Дубовый, печь с лежанкой изразцовой. Видит девица, что тут люди добрые живут. Знать, не будет ей обидно. Никого меж тем не видно. Дом царевна обошла, все порядком убрала, Засветила Богу свечку, затопила жарко печку, На полати взобралась и тихонько улеглась. Час обеда приближался. Топот во двору раздался. Входит семь богатырей, семь румяных усачей. Старший молвил: "Что за диво? Все так чисто и красиво. Кто-то терем прибирал да хозяев поджидал. Кто же? Выйди, покажися, с нами честно подружися. Коль ты старый человек, дядей будешь нам навек. Коли парень ты румяный, братец будешь нам названый. Коль старушка, будь нам мать, так и станем величать. Коли красная девица, будь нам милая сестрица". И царевна к ним сошла. Честь хозяям отдала, в пояс низко поклонилась, Закрасневшись, извинилась, что-де в гости к ним Зашла, хоть звана и не была. Вмиг по речи те спознали, что царевну принимали, Усадили в уголок, подносили пирожок, Рюмку полную наливали, на подносе подавали. От зеленого вина отрекалася она, Пирожок лишь разломила да кусочек прикусила и с Дороги отдыхать отпросилась на кровать. Отвели они девицу вверх во светлую светлицу и Оставили одну, отходящую ко сну. День за днем идет, мелькая, а царевна молодая все В лесу. Не скучно ей у семи богатырей. Перед утренней зарею братья дружною толпою выезжают Погулять, серых уток пострелять, Руку правую потешить, срочина в поле спешить. Иль башку широких плеч у татарина отсечь, Или вытравить из леса Пятигорского черкеса. А хозяюшкой она в терему меж тем одна. Приберет и приготовит, им она не прекословит, Не перечат ей они. Так идут за днями дни. Братья милую девицу полюбили. К ней в светлицу раз лишь только рассвело, Всех их семеро вошло. Старший молвил ей: "Девица, знаешь, Всем ты нам сестрица, всех нас семеро, Тебя все мы любим, за себя взять тебя мы Все бы рады, да нельзя. Так, бога ради, помири нас как-нибудь, Одному женою будь, прочим ласковой сестрою. Что ж качаешь головою? Аль отказываешь нам? Аль товар не по купцам?" "Ой вы, молодцы честные, братцы вы мои родные." Им царевна говорит: "Коли лгу, Пусть Бог велит не сойти живой мне с места. Как мне быть? Ведь я невеста. Для меня вы все равны, все удалы, Все умны. Всех я вас люблю сердечно, Но другому я навечно отдана. Мне всех милей королевич Елисей." Братья молча постояли да в затылке почесали. "Спрос не грех. Прости ты нас. Старший молвил, поклонясь. Коли так, не заикнуся уж о том." "Я не сержуся," Тихо молвила она. "И отказ мой не вина." Женихи ей поклонились, потихоньку удалились и Согласно все опять стали жить да поживать. Между тем царица злая, про царевну вспоминая, Не могла простить ее. Она зеркальце свое долго дулась и сердилась. Наконец, об нем хватилась и пошла за ним, И, сев перед ним, забыла гнев, Красоваться снова стала и с улыбкою сказала: "Здравствуй, зеркальце, скажи да всю правду доложи: Я ль на свете всех милее, всех румяней и Белее?" И ей зеркальце в ответ: "Ты прекрасна, спору нет. Но живет без всякой славы средь зеленой дубравы у Семи богатырей та, что все ж тебя милей." И царица налетела на Чернавку. "Как ты смела обмануть меня? И в чем?" Та призналася во всем. Так и так. Царица злая, ей рогаткой угрожая, Положила: иль не жить, иль царевну погубить. Раз царевна молодая, милых братьев поджидая, Пряла, сидя под окном, вдруг сердито под крыльцом Пес залаял, и девица видит: нищая черница Ходит по двору, клюкой отгоняя пса. "Постой, бабушка, постой немножко," Ей кричит она в окошко. "Пригрожу сама я псу и кой-что тебе снесу." Отвечает ей черница: "Ох ты, дитятко-девица. Пес проклятый одолел, чуть до смерти не заел. Посмотри, как он хлопочет, выйдь ко мне." Царевна хочет выйти к ней и хлеб взяла, Но с крылечка лишь сошла, пес ей под ноги И лает, и к старухе не пускает. Лишь пойдет старуха к ней, он лесного зверя злей На старуху. "Что за чудо? Видно, выспался он худо." Ей царевна говорит: "Наш, лови!" И хлеб летит. Старушонка хлеб поймала. "Благодарствую, сказала, Бог тебя благослови! Вот за то тебе, лови". И к царевне наливное, молодое, Золотое прямо яблочко летит. Пес как прыгнет, завизжит, но царевна в обе руки Хвать поймала. "Ради скуки. Кушай яблочко, мой свет. Благодарствуй за обед". Старушоночка сказала, поклонилась и пропала. И с царевной на крыльцо пес бежит, И ей в лицо жалко смотрит, грозно воет, Словно сердце песье ноет, словно хочет ей сказать: Брось! Она его ласкать, треплет нежной рукою. "Что, Соколка, что с тобой? Я..." И в комнату вошла, дверь тихонько заперла, Под окно за пряжу села ждать хозяек. А глядела все на яблочко. Оно соку спелого полно, так свежо и так душисто, Так румяно-золотисто, будто медом налилось. Видны семечки насквозь. Подождать она хотела до обеда, Но стерпела. В руки яблочко взяла, К алым губам поднесла, потихоньку прокусила и Кусочек проглотила. Вдруг она, моя душа, пошатнулась не дыша, Белы руки опустила, плод румяный уронила. Закатилисься глаза, и она под образа головой на Лавку пала. И тиха, недвижна стала. Братья в ту пору домой возвращалися толпой с Молодецкого разбоя. Им навстречу, грозно воя, пес бежит и ко двору Путь им кажет. "Не к добру, братья молвили, Печали не минуем". Прискакали, входят, ахнули. Вбежав, пес на яблоко стремглав с лаем кинулся, Озлился, проглотил его, свалился и издох. Напоено было ядом, знать, оно. Перед мертвою царевной братья в горести душевной все Поникли головой и с молитвою святой Славки подняли, Одели, хоронить ее хотели и раздумали. Она, как под крылышком у сна, так тиха, Свежа лежала, что лишь только не дышала. Ждали три дня, но она не восстала ото сна. Сотворив обряд печальный, вот они во гроб Хрустальный труп царевны молодой положили и толпой Понесли в пустую гору и в полуночную пору гроб Ее к шести столбам на цепях чугунных там осторожно Привинтили и решеткой оградили. И пред мертвою сестрой, сотворив поклон земной, Старший молвил: "Спи во гробе. Вдруг погасла, жертвой злобе на земле твоя краса. Дух твой примут небеса. Нами ты была любима и для милого хранима. Не досталась никому, только гробу одному". В тот же день царица злая доброй вести ожидая, Втайне зеркальце взяла и вопрос свой задала. "Ясь, скажи мне всех милее, всех румяней и Белее". И услышала в ответ: "Ты, царица, Спору нет, ты на свете всех милее, Всех румяней и белее". За невестою своей королевич Елисей между тем по Свету скачет. Нет, как нет, он горько плачет. И кого ни спросит он, всем вопрос его мудрен. Кто в глаза ему смеется, кто скорее отвернется. К Красну Солнцу наконец обратился молодец: "Свет наш, солнышко! Ты ходишь круглый год по небу, Сводишь зиму с теплою весной, всех нас видишь под Собой. Аль откажешь мне в ответе? Не видало ль где на свете ты царевны молодой? Я жених ей". "Свет ты мой, Красно Солнце отвечало, Я царевны не видало. Знать, ее в живых уж нет. Разве месяц, мой сосед, где-нибудь ее да встретил Или след ее заметил". Темной ночки Елисей дождался в тоске своей. Только месяц показался, он за ним с мольбой Погнался: "Месяц, месяц, мой дружок, Позолоченный рожок! Ты встаешь во тьме глубокой круглолицый, Светлоокий, и, обычай твой любя, Звезды смотрят на тебя. Аль откажешь мне в ответе? Не видал ли где на свете ты царевны молодой? Я жених ей". Братец мой, не видал я девы Красной. Настороже я стою только в очередь мою. Без меня царевна, видно, пробежала". "Как обидно!" "Погоди. Об ней, быть может, ветер знает, Он поможет. Ты к нему теперь ступай. Не печалься же. Прощай". Елисей, не унывая, к ветру кинулся, Взывая: "Ветер, ветер, ты могуч, Ты гоняешь стаи туч, ты волнуешь сине море, Всюду веешь на просторе, не боишься никого, Кроме Бога одного. Аль откажешь мне в ответе? Не видал ли где на свете ты царевны молодой? Я жених ее". "Постой, отвечает ветер буйный. Там за речкой тихоструйной есть высокая гора, В ней глубокая нора. В той норе во тьме печальной гроб качается Хрустальный на цепях между столбов. Не видать ничьих следов круг того пустого места. В том гробу твоя невеста. Ветер далее побежал. Королевич зарыдал и пошел к пустому месту на Прекрасную невесту посмотреть еще хоть раз. Вот идет, и поднялась перед ним гора крутая, Вокруг нее страна пустая, под горою темный вход. Он туда скорей идет. Перед ним во мгле печальной гроб качается Хрустальный, и в хрустальном гробе том спит Царевна вечным сном. И о гроб невесты милой он ударился всей силой. Гроб разбился. Дева вдруг ожила, Глядит вокруг изумленными глазами и, Качаясь над цепями, привздохнув, Произнесла: Как же долго я спала! И встает она из гроба. Ах, и зарыдали оба! В руки он ее берет и на свет из Тьмы несет. И, беседуя приятно, В путь пускаются обратно. И трубит уже молва: дочка царская жива! Дома в ту пору без дела злая мачеха сидела Перед зеркальцем своим и беседовала с ним, Говоря: Я ль всех милее, всех румяней и белее? И услышала в ответ: Ты прекрасна, Слова нет. Но царевна все ж милее, все румяней И белее. Злая мачеха, вскочив, о пол зеркальце разбив, В двери прямо побежала и царевну повстречала. Тут ее тоска взяла, и царица умерла. Лишь ее похоронили, свадьбу тотчас учинили, И с невестою своей обвенчался Елисей, И никто с начала мира не видал такого пира. Я там был, мед, пиво пил, да усы лишь Обмочил.