Художники, Чт. 2

Каждые полчаса Тарасу дается отдых. Он садится на край деревянного ящика, Служащего ему пьедесталом, и из натуры превращается В обыкновенного голого старика. Разминает свои оцепеневшие от долгой неподвижности Руки и ноги, обходится без помощи носового платка и Прочее. Ученики теснятся около мольбертов, Рассматривая работы друг друга. У моего мольберта всегда толпа. Хм, я очень способный ученик Академии И подаю огромные надежды сделаться одним из наших Корифеев, по счастливому выражению известного Художественного критика Владимира Стасова, Который уже давно сказал, что Из Рябинина выйдет толк. Вот отчего все смотрят на мою работу. Через пять минут все снова усаживаются на места. Тарас влезает на пьедестал, кладет руку на голову, И мы мажем, мажем. И так каждый день. Скучно, не правда ли? Когда я хожу по выставке и смотрю на картины, Что я вижу в них? Холст, На который наложены краски, расположенные таким Образом, что они образуют впечатление, Подобное впечатлениям от различных предметов. Люди ходят и удивляются, как это они, Краски, так хитро расположены и больше ничего. Написаны целые книги, целые горы книг об этом Предмете. Многие из них я читал. Они все толкуют о том, какое значение имеет Искусство. А в моей голове при чтении их непременно шевелится Мысль, если оно имеет его. Я не видел хорошего влияния хорошей картины на Человека. Зачем же мне верить, что оно есть? Зачем верить? Верить-то мне нужно, Необходимо нужно. Но как поверить? Как убедиться в том, что всю свою жизнь не Будешь служить исключительно глупому любопытству Толпы и тщеславию какого-нибудь разбогатевшего Желудка на ногах, который не спеша подойдет к моей Пережитой, выстраданной, дорогой картине, Писаной не кистью и красками, а нервами и кровью, Пробурчит: "Ничего себе", сунет руку в оттопырившийся карман, Бросит мне несколько сот рублей и унесет ее от Меня. Унесет вместе с волнениями, с бессонными ночами, С огорчениями и радостями, с обольщениями и Разочарованиями. И снова ходишь одинокой среди толпы. Машинально рисуешь натурщика вечером, Машинально пишешь его утром, возбуждая удивление Профессоров и товарищей быстрыми успехами. Зачем делаешь все это? Куда идешь? Вечером, когда сумерки прервут работу, Вернешься в жизнь и снова слышишь вечный вопрос: Зачем?, не дающий уснуть, заставляющий ворочаться на Постели в жару, смотреть в темноту, Как будто бы где-нибудь в ней написан ответ. А вот Дедов, пейзажист, Добрый и невинный, как сам пейзаж, Человек и страстно влюблен в свое искусство. Вот для него так уж нет никаких сомнений. Пишет, что видит. Увидит реку пишет реку, увидит болото с осокою и Пишет болото с осокою. Зачем ему эта река и это болото, Он никогда не задумывается. Он, кажется, образованный человек. По крайней мере, кончил курс инженером. Службу бросил, благо явилось какое-то наследство, Дающее ему возможность существовать без труда. Теперь он пишет и пишет. Летом сидит с утра до вечера на поле или В лесу за этюдами. Зимой без устали компонует закаты, Восходы, полдни, начала и концы дождя, Зимы, весны прочее. Вы что, не работаете, Рябинин? Я так задумался, что вздрогнул, когда услыхал этот Вопрос. Рука с палитрой опустилась, пала сертука попала в Краски и вся вымазалась. Кисти лежали на полу. Я взглянул на этюд. Он был кончен и хорошо кончен. Тарас стоял на полотне как живой. Я кончил. Кончился и класс. Натурщик сошел с ящика и одевался. Все, шумя, собирали свои принадлежности. Господа, господа! У Рябинина посмотрите. Сумин, Сумин, посмотрите у Рябинина. Лучшие типажи. Да, бесспорно. Получите медаль. Я уверен. Стасов сказал... Рябинин Чертовски талантливая натура, Но зато лентяй ужасный. Я не думаю, чтобы из него вышло что-нибудь Серьезное, Хотя все молодые художники его поклонники. Особенно мне кажется странным его пристрастие к так Называемым, м, реальным сюжетам. Пишет лапти, онучи и полушубки, Как будто бы мы недовольно насмотрелись на них в Натуре. Иногда засядет и в месяц окончит картину, О которой все кричат как о чуде, А потом бросит писать даже этюды. Ходит мрачный, ни с кем не заговаривает, Даже со мной, Хотя, кажется, от меня он удаляется меньше, Чем от других товарищей. Странный юноша. Удивительными мне кажутся эти люди, Не могущие найти полного удовлетворения в искусстве. Не могут они понять, что ничто так не возвышает Человека, как творчество. Да, вы знаете, вчера я кончил картину, Выставил и сегодня, представьте себе, Уже спрашивали о цене. Дешевле трехсот не отдам. Давали уже двести пятьдесят. Я такого мнения, что никогда не следует отступать от Раз назначенной цены. Это доставляет уважение. А теперь тем более не отступлю, что картина, Наверное, продастся. Сюжет из ходких и симпатичный. Зима, Закат, Черные стволы на первом плане резко выделяются на Красном зареве. Так пишет Клевер. И как они идут у него! В одну эту зиму, говорят, до двадцати тысяч Заработал. Недурно, а? Жить можно. Не понимаю, как это ухитряются бедствовать некоторые Художники. Вот у Клевера ни один холстик даром не пропадает, Все продается. Нужно только прямее относиться к делу. Пока ты пишешь картину, ты художник, Творец. Написана она ты торгаш. Да, да, да. И чем ловчее ты будешь вести Дело, тем лучше. Публика часто тоже норовит надуть нашего брата. А, Рябинин, Что это вы тут делаете на набережной? Я люблю это место. Любопытно. Люблю за его пестроту, оживление, Толкотню и шум. Ага. И за то, что оно дало мне много материала. Ммм... Здесь я научился рисовать трудящегося Человека. Послушайте только, Как душевно поют. Да.