Художники, Чт. 4

Постоянно повторяющийся страшный удар Обрушивается на котел и заставляет несчастного Глухаря напрягать все свои силы, Чтобы удержаться в своей невероятной позе. Насколько можно было выразить это Напряженное усилие, Я выразил. Иногда я кладу палитру и кисти и усаживаюсь подальше От картины прямо против нее. Я доволен ею. Ничто мне так не удавалось, Как эта ужасная вещь. Беда только в том, что это довольство Не ласкает меня, А мучает. Это не написанная картина, это Созревшая болезнь. Чем она разрешится, Я не знаю, Но чувствую, что после этой картины мне нечего уже Будет писать. Птицеловы, рыболовы, охотники, Вся эта богатая область жанра, На что мне она? Я ничем уже не подействую так, как этим глухарем, Если только подействую. Сделал опыт, позвал Дедова и показал ему картину. Он сказал только: "Ну, батенька" И развел руками. Уселся, Смотрел полчаса, Потом молча простился и ушел. Кажется, подействовало. Но ведь он все-таки художник. И я сижу перед своей картиной, И на меня она действует. Смотришь и не можешь оторваться, Страдаешь за эту измученную фигуру. Иногда мне даже слышатся удары молота. Я от него сойду с ума. Кто позвал тебя? Я. Я сам создал тебя здесь. Я вызвал тебя из душного темного котла, Чтобы ты ужаснул своим видом эту чистую, Прилизанную, ненавистную толпу. Смотри на эти фраки, трены. Крикни им: "Я язва растущая". Ударь их в сердце, Лиши их сна, стань перед их глазами призраком. Убей их спокойствие, как ты убил мое. Да, Как бы не так. Картина кончена, вставлена в золотую раму. Два сторожа потащат ее на головах в Академию на Выставку. И вот она стоит среди полдней, Закатов, Рядом с девочкой, с кошкой, Недалеко от какого-нибудь трехсаженного Иоанна Грозного, вонзающего посох в ногу Васьки Шибанова. Нельзя сказать, чтоб на нее не смотрели. Будут смотреть И даже хвалить. Художники начнут разбирать рисунок. Рецензенты, прислушиваясь к ним, Будут чиркать карандашиками В своих записных книжках. Вот сюда, сюда, пожалуйста, пожалуйста, Сюда вешайте, вешайте. А ты, Мартынов, пиши. Да. Пиши: номер сто двенадцатый. Двенадцатый. Первая любовная сцена. Девушка срывает розу. Розу. Такс, а вот эту, эту вот сюда, Сюда. Пиши, Мартынов, пиши. Номер сто тринадцатый. Тринадцатый. Вторая любовная сцена. Девушка нюхает розу. Розу. Нус, вот, кажется, и все. Все, пора открывать. Господа, прошу вас, заходите, наша выставка Открыта! Прошу вас. Ваше Мнение, господа? А будьте любезны, ваше мнение? Ах, милая, постой. Как это мило. Идеально. Как нарисованные халаты, Натурально. Да какая техника! Да, да. И лица недурны. Да. Девочка с кошкой. Как это мило! Господин Редаков, прошу вас, господа, Господа, это же известный критик "Санкт-Петербургских новостей". Портрет госпожи Лещинской. Как мила эта прелестная дочь! О да! Какая роскошная гостиная. В этом кресле так удобно расположиться. Да, да. И покейфовать после обеда. Ах, все очень мило. Ярко. Пестро. Вообще прекрасно. А какой рисунок? Да, но он словно писан с дамы, Не умывающейся по крайней мере, Недели две. Господа, господа! На нашей выставке сам господин Стасов. А господин Стасов, каково ваше мнение? Как проявили себя молодые свежие таланты, Возросшие под бдительным надзором Академии? Как они исполнили возложенные на них требования? Требования странные, А исполнение жалкое. А вас разве интересует мое мнение? Ведь вот публика смотрит и радуется. Меня же лично эти ничтожные жанрики, Банальнейшие пейзажи и худосочные портреты могут Обратить только в бегство. Позвольте, позвольте. А что вы скажете, Например, о пейзажах Дедова? Ведь это восхитительно. Вкусжно, Однообразно, Все точно вымыто: Вымыты скалы, вымыто небо, вымыта вода. Превосходные фотографии. Не скажете, не скажете. В общем, приятное сочетание цветов. Сия картина, Если только можно назвать этим именем продукт Творчества уважаемого господина Дедова, Как две капли воды похожа на картины его Предшественников. Все такое же розовенькое, голубенькое, Красивенькое. Я считаю. Я считаю, что Майское утро премилая вещь, Она показывает искусную технику, знание русского Пейзажа, бойкость кисти. Да, она показывает, что художник писал картину уже, Наверное, не менее двадцати пяти минут. Вот что значит могучий талант. Талант, талант. Шарман, шарман. Ну, прелесть, ну премилые вещицы. Невинные пейзажи, премилые вещицы. Но смотришь на эти приятности с неприятным чувством. Кажется, что картина вышла не из рук художника, Поэта, каким должен быть всякий художник, А с какой-то фабрики стенных украшений. Вот отлично повесить такую вещь на стену в гостиной И после обеда полюбоваться ею, Сидя в кресле, куря сигару. Как это верно. Но, господин Стасов, много раз уж было замечено, Что пейзажная живопись у нас сделала больше Сравнительно с жанром успеха. А, любопытно, какова причина этому? Неужели русская история бедна драматическими Моментами? Причина лежит не в бедности сюжетов, А скорее в самих художниках. Они, как и вся наша интеллигенция, в большинстве Случаев настолько оторваны от родной почвы.