Июльская гроза: Долго шла девятилетняя Наташа

Долго шла девятилетняя Наташа со своим меньшим Братом Антошкой из колхоза "Общая жизнь" в деревню Панютино. А дорога была длиной всего четыре Километра. Но велик мир в детстве. Наташа то несла брата на руках, Когда он жалостно поглядывал на нее от усталости, То ставила обратно на землю, чтобы он шел своими Ножками, потому что брат был кормленный, Тяжелый. Ему уж сравнялось четыре года, И она умаривалась от него. По обочинам широкой июльской дороги росла высокая Рожь, уже склонившая голову назад к земле, Точно колосья почувствовали утомление от долгого Лета. Наташа с испугом вглядывалась в эту рожь. Не покажется ли кто-нибудь из ее чащи, Где обязательно кто-нибудь живет и таится? Безоблачное небо, туманное и бледное от полуденной Жары, казалось Наташе печальным и страшным. Она вспомнила ночь со звездами над избой и двором, Где она жила в колхозе вместе с отцом и Матерью, и решила, что ночь интереснее и лучше. Ночью поют в колхозе одни добрые, Кроткие сверчки, квакают лягушки в запруде и сопит Бык, ночующий в скотном сарае. Нет ничего страшного. Наташа крепче взяла Антошку за руку и побежала с Ним мимо ржи, чтобы скорее увидеть избы деревни Панютино, где жили бабушка и дедушка. Но брат скоро уморился. Он упал в пыль и заплакал, а Наташа не Догадалась сразу оставить его руку и нечаянно Проволокла Антошку немного по земле. Взяв брата снова на руки, утешив его, Наташа взошла с ним на возвышенность кургана. Когда же будет Панютино? И увидела крылья мельницы, подымающиеся из-за Дальних хлебов и вновь уходящие в них. Наташа вздохнула с утешением. Вон уже видна мельница, там мелют зерно. Это, наверное, дедушка привез мешок. Он знает, что придут внучка со внуком и надо Испечь блины из новой муки. Старая мука ведь уж вся вышла у них, И из нее плохо всходит тесто, а блины получаются Не такие праховые и ноздреватые, Как из свежего помола. Наташа понюхала воздух. Пахло соломой, молоком, Горячей землею, отцом и матерью. Это было ей знакомо и мило, и девочка понесла Брата дальше. Он теперь обнял сестренку вокруг шеи и Дремал, свесив голову за плечо Наташи. И они пошли вдаль по дороге, пролегающей во ржи. Вдруг Наташа вскрикнула и остановилась. Из глубины хлебов вышел к детям худой, С голым незнакомым лицом старичок. Ростом он был не больше Наташи, обут в лапти, А одет в старинные холщовые портки, Заплатанные латками из военного сукна. И он нес за спиной плетеную кошелку со щавелем И крапивой, что годятся для щей. Старик также остановился против детей. Он поглядел на Наташу бледными, Добрыми глазами, уже давно приглядевшимися ко всему На свете, снял шапку, свалянную из домашней шерсти, Поклонился и прошел мимо. "Нестрашный", подумала Наташа про старика. А пусть бы только тронул. Я бы сама ему дала изо всех сил, он Сразу бы умер. Некормленый, маломочный какой-то, Наверное, нездешний. А старичок тот осторожно посмотрел на миновавших его Детей. Ему запомнилось лицо Наташи, ее серые, Чуткие, задумчивые глаза, внимательно открытый Дышащий детский рот, полные щеки и светлые волосы, Обгоревшие на солнце и иссушенные полевым ветром. Хорошая будет крестьянка, решил старик. Теперь он старался разглядеть ребенка, Которого несла девочка. И этот на нее похож, увидел прохожий. Сомлел и спит. А что ж ему? И старик пошел прочь, Уставившись глазами в земляной сор и мелкую траву на Дороге. Дед и бабушка Наташи жили в деревянной Избушке на краю деревни Панютино. Бабушка Наташи, Ульяна Петровна, выглядывала за Ворота, не идет ли ее внучка со внуком. Еще с утра спозаранку она наложила соломы в печь, А белое тесто стояло со вчерашнего вечера, И бабушке уже два раза приходилось откладывать его Из горшка в глиняную чашку. За ночь тесто взошло своим избытком через край. Бабушка старательно помешала тесто. Уже пора было из него печь блины, А то оно перестоится и закиснет. Чем же другим ей было приветить внучку, Внука? Что есть еще на свете более необходимое, Чем это ее угощение, она не знала. Бабушка не старалась выдумать что-либо другое, Хорошее, лучшее. Она могла лишь поставить тесто, испечь хлеб или Блины, чтоб накормить родню. Она не понимала, как еще жить по-хорошему. Ей ничего и не надо было более. Пусть все поскорее соберутся вместе в одну избу. Пусть будут здоровы ее дочь со своим мужем и Растут счастливые внуки. Первый блин сразу получился хорошим. И недаром. Уж сколько их испекла бабушка на своем Веку! Они сами у нее румянились и обратно из Огня просились. Только есть их сейчас было некому. Сама Ульяна Петровна свою стряпню всегда ела Последней. Она брала себе остатки и поскребыши и Пекла из них что выходило, чтоб не пропадало добро. Вся пища была для нее одинаково хороша. В окно кто-то слабо постучался с улицы. "Либо побирушка, подумала бабушка, да они теперь уж И ходить перестали, а то бы я дала блин Человеку. Нынче урожаи большие пошли, Говорить нечего". Она вынула сковородку из огня, чтоб блин не Подгорел, и пошла к окошку. В окно смотрела внучка Наташа. За спиной у нее, обхватив ручками шею сестры, Находился Антошка. Он спал сейчас, положив большую голову на плечо Наташе, так что девочка вся согнулась под тяжестью Брата. Одной своей рукой она удерживала обнимавшие Ее руки Антошки, чтобы они не разлучились, А другою ухватилась за его штанину, Чтобы ноги мальчика не висели в воздухе и он Не сползал вниз. Наташа прислонила брата ногами к завалинке, Освободила свою руку и еще раз тихо постучала в Окно. "Бабушка, сказала она. Отворяйте, мы к тебе в гости пришли". Ульяна Петровна заметила, что Наташа чем более Подрастает, тем делается лучше и задумчивей с лица и Все более походит на нее, когда бабушка была Девушкой. Тронутая такой добротой жизни, Которая снова повторила ее во внучке, Чтобы каждый, посмотрев на Наташу, Вспомнил бы Ульяну Петровну после смерти, Утешенная и довольная бабушка сказала: "Ах вы, бедные мои, ну идите в избу скорее". В избе бабушка хотела уложить Антошку на кровать, Но он потянулся и открыл глаза. "Бабушка, сказал он, испеки нам блины, А то мы шли, шли." "Да уж они давно готовы, ответила бабушка. Садись на лавку, я сейчас тебе новых испеку. Старые остыли." "И квашонку давай, попросила Наташа. Мы в нее блины будем макать." "Сейчас, сейчас, сейчас я у печки управлюсь и в Погреб схожу, говорила бабушка. А потом оладушек вам наделаю, чаю согрею, А дедушка придет, обедать будем. Я квасу вчера поставила, холодец сварила. Чего ж еще надо-то?" "А еще варенье земляничное и грибы", сказала Наташа. "И то мило, и то. А то как же!" вспомнила Ульяна Петровна и пошла В выход за припасами, обрадованная, Что добра у нее много и есть кого кормить. В избе пахло горячей землей, сытными печеными Блинами и дымом, а за окном светило солнце над Незнакомой травой чужой деревни. "Не сопи, сказала Наташа Антошке. Ты к бабушке в гости пришел. Чего ты сопишь? Дай я тебе нос вытру." Антошка умолк. Он перестал сопеть и лишь понемножку дышал, Сидя на лавке у пустого стола. Наташа заглянула в бабушкину светлую горницу. Там было чисто, скучно. Две жирные мухи бились в оконное стекло. Большая керосиновая лампа висела над столом, Убранным вышитой скатертью, как на праздник. Наташа села на стул у стола со скатертью и Стала разглядывать рисунок вышивки. У них дома такой скатерти не было, а им И не надо. Мать Наташи каждый день моет стол И скребет его ножом. У них и так чисто и хорошо. Петухи закричали на дворе. Сначала один, потом другой и сразу все. И наседки заквохтали, собирая поближе к себе цыплят. Поднялся ветер на дороге и понес пыль. "Наташка, меня мухи едят, иди сюда", Позвал сестру Антошка из другой комнаты. "Пусть едят. Сейчас приду", ответила Наташа. Она подошла к окну и прислонилась лицом к стеклу. Ей хотелось увидеть на улице что-нибудь знакомое или Родственное, ну как у них в колхозе были ей Знакомы плетни, трава и деревья. Но под окном бабушки рос один только маленький куст. Его листья были покрыты пылью, и он слабо шевелил Ветвями. Он истомился от жары и суши и жил Точно во сне, как умерший, чужой и грустный для Всех, которому не нужен никто. "Отведи меня домой, я к маме хочу", Попросил Антошка. Наташа вернулась к брату. Он сидел скучный. "Я хочу к нам домой, сказал он. Не надо блинов, я кашу буду. Ее мама вчера варила." Наташа взяла один остывший блин из огнивки и Спрятала его себе за пазуху. "А то ты в дороге ведь есть захочешь. Ты всегда не вовремя просишь", сказала Наташа брату И подняла его на руки. Бабушка еще была в погребе. Низкая, обомшелая дверь, ведущая в выход, Обложенная сверху дерном, была открыта. Наташа подошла к выходу и поглядела, куда скрылась Бабушка. В погребе было темно, Ничего не видно. Бабушка бормотала во тьме свои Слова. Должно быть, о том, что ей не хочется Умирать, но она и так все время живет и Живет. Чтобы не загреметь калиткой, она еще вдобавок Жалобно скрипела в петлях, будто ей было больно Отворяться, Наташа прижала к себе брата и Направилась по тропинке на картофельный огород, А оттуда через прясло вышла к ржаному полю.