Почему мы всё время думаем о том

Почему мы всегда думаем только о том, Что ученый делает, и никогда не задумываемся о том, Что он за человек? Девятилетний сын Альберта Эйнштейна спросил: "Почему, собственно, ты так знаменит, Папа?" На что ученый сначала рассмеялся, А потом серьезно объяснил: "Видишь ли, Когда слепой жук ползет по поверхности шара, Он не замечает, что пройденный им путь изогнут. Я же, напротив, имел счастье это заметить". Вот я здесь сижу И пишу на шестьдесят восьмом году жизни Что-то вроде собственного некролога. Когда человеку шестьдесят семь лет, Он не тот, каким был в пятьдесят, Тридцать и двадцать лет. Наше изложение должно быть простым. Наше стремление состояло в том, Чтобы широкими штрихами обрисовать попытки Человеческого разума найти связь между Миром идей и миром явлений. О важности проблемы не следует судить по числу Страниц, посвященных ей. Некоторые существенные направления мысли нами не Были отражены не потому, что они казались нам Несущественными, а потому, что они не лежат на том Пути, который мы избрали. Какую мощь в себя вместил прибой! Вот так кулис передвижные стены Вмещают целый мир. И как на сцену вступает в тоге действия герой, Так действует и эта тьма портала. Трагедию его глубин играя, как Бог отец, Что без конца и края, и так же превращается К финалу в того, кто назван сыном, Эту роль разбив на многочисленные Роли людских несчастий онемевший Хор. Ведь так возник, в себя вобрав всю Боль слепых и проклятых в земной Юдоли, спаситель Как единственный актер. Четырнадцатого марта тысяча восемьсот семьдесят Девятого года в Ульме родился Альберт Эйнштейн. Как-то раз, ему было тогда четыре или пять лет, Отец показал ему компас. Он долго рассматривал диковинную вещь, Потом вдруг сказал: "Я думаю, что вокруг стрелки Есть что-то, что толкает стрелку". Такой длинной фразы он не произносил, Кажется, уже целый год. Рожденный здесь от родителей, Рожденных здесь, от родителей, Тоже рожденных здесь, Я теперь в полном здравии начинаю эту песню И надеюсь не кончить ее до смерти. Тысяча восемьсот восемьдесят девятый год. Германия Бисмарка. Мажет шрифты типографская краска. Иди, хола, почем колбаска? Бодры кадры твердой воли. Пожалуйста, на десять грошей соли. Меч, крест, дух эпохи. Пожалуйста, на десять грошей гороха. Духа века бодры кадры. Пожалуйста, на десять грошей лярда. В бесконечном обличье павлин народов. Пожалуйста, на десять грошей селедок. Бац, бац и все опустело, и тащат в ворота С площади тело. Бац, бац из-за поворота в торец, В торец, и вот уж кого-то копытами бац до Крови конница. Раз, два, раз, два, раз, два, раз, По-моему, хуже всего, если школа строит свою работу На запугивании, насилии и искусственно созданных Авторитетах. Такая система воспитания губит здоровые чувства Школьников, непосредственность, Убивает их веру в собственные силы. Человека нужно воспитывать так, Чтобы он тонко реагировал. Ему нужно дать и развить в нем, Так сказать, духовные мускулы. Всякая дрессировка должна быть уничтожена. Опыт моей юности прекрасно показал мне, Что децентрализация системы обучения и широкая Свобода Представляемая педагогом в выборе учебного Материала и учебного метода может сделать труд Учителей учеников сознательным и радостным. Никаким регламентированием добиться этого Невозможно, ибо человек не машина. Если отнять у него возможность самостоятельного Становления и свободу суждений, Он погибает. Осенью тысяча восемьсот девяносто пятого года Альберт Эйнштейн подал свои бумаги в Цюрихский Политехникум. У вас не все потеряно, молодой человек. Вы провалились на экзамене. То же самое, как известно, случилось с Джузеппе Верди, с Чарлзом Дарвином. Летом тысяча девятисотого года он получил диплом. Всем премудростям я обучался. Логорифмы, задачи, квадраты. Грыз я формулы за панибрата. С бесконечностью я обращался. Слышал множество всяких историй, До глубин и до тайн добирался. Видел в стеклышко мир инфузорий и в другое Каналы на Марсе. Масса сведений: числа, законы, Два пи эр, аш два эс а четыре, Лампа, яблоко, Круксы, ньютоны, Водород, колебания в эфире. Знаю все про янтарь, про погоду, Как устроено зрение у мухи, что тела, Погруженные в воду и так далее в этом же Духе. Но обратим свой взгляд на тех, Кто удостоился милости ангела. Большинство из них люди странные, Замкнутые, уединенные. Я прежде всего думаю, что одно из наиболее сильных Побуждений, ведущих к искусству и науке, Это желание уйти от будничной жизни. Так влечет горожанина из шумной и мутной окружающей Среды к тихим высокогорным ландшафтам, Где взгляд далеко проникает сквозь неподвижный и Чистый воздух и наслаждается спокойными очертаниями, Которые, кажется, предназначены для вечности. Но человек стремится создать в себе Простую и ясную картину мира, чтобы в ней Обрести покой и уверенность. Альберт Эйнштейн дает уроки физики всем желающим. Альберт Эйнштейн дает уроки физики всем желающим по Три франка за час. Альберт Эйнштейн дает уроки физики? Я плохой математик. В возрасте от двенадцати до шестнадцати лет я Овладел основами математики, включая принципы Дифференциального и интегрального исчислений. И будучи довольно скороспелым молодым человеком, Я живо осознал ничтожество тех надежд и стремлений, Которые гонят сквозь жизнь большинство людей, Не давая им отдыха. Скоро я увидел И жестокость этой гонки. Будьте грустны и прекрасны В добрый час. Звездопады слез и клятвы женских Глаз и любовь в горах, где сотни Звезд прямо в руки падают из гнезд. И опять не спать, себя не страховать. И опять сжигать, а не скрывать. И опять прислушиваться к плачу и играть в Азарте наудачу. Среди людей, которыми мы восхищаемся и которых Почитаем, можно более или менее отчетливо различить Три типа. Первый тип это волевые, решительные люди. Именно о них или почти исключительно о них идет Речь в школе на уроках того, что называют историей. Большинство людей этого типа оказались бы забытыми Через несколько поколений, если бы они не служили Объектами истории и драматического искусства. Второй тип Это люди, чья духовная деятельность обеспечила, Улучшила или обогатила жизнь целых поколений людей. К этому типу относятся прежде всего изобретатели и Целители, чья деятельность протекает в области Техники, социальной и экономической организации, Медицины. Третий, На мой взгляд, высший тип охватывает людей, Способствовавших подъему человечества в целом на Новую ступень переживания, созерцания Нравственного бытия и сознания и тем самым Указавших смысл жизни. Для человечества они являются носителями более Высокого сознания. Тысяча девятьсот пятый год. Альберт Эйнштейн, эксперт третьего класса патентного Бюро, катит детскую коляску. Альберт Эйнштейн-младший? Ганс Альберт Эйнштейн, восемь месяцев и три дня. У вас в журнале "Анналы физики" было напечатано Несколько статей. С тех пор не было ничего? Пока ничего. Насколько я понимаю, вы сделали важное открытие: Доказательство реальности атомов. Вам известно, какое напряжение возникло сейчас Вокруг атомной проблемы? Я не задумывался еще об этом. Я ожидаю откликов на две другие работы, Которые посланы мною в журнал "Анналы физики". В первой из них, она уже напечатана, Говорится о квантах света. В другой... Мне трудно будет объяснить сейчас в двух словах Содержание этой второй статьи. Вторая статья специальная теория относительности. Как мир меняется И как я сам меняюсь. Лишь именем одним я называюсь. На самом деле то, что именуют мной, Не я один, нас много, я живой. Чтоб кровь моя остынуть не успела, Я умирал не раз. О, сколько мертвых тел я отделил от Собственного тела. И если б только разум мой прозрел и в Землю устремил пронзительное око, Он увидал бы там среди могил Глубоко лежащего меня. Он показал бы мне меня, колеблемого на морской Волне, меня, летящего по ветру в край незримый, Мой бедный прах, когда-то так любимый. А я все жив, все чище и полней Объемлет дух скопленья чудных тварей. Жива природа, жив среди камней и Злак живой, и мертвый мой гербарий. Звено в звено и форма в форме, Мир во всей его живой архитектуре, Орган поющий, Море труб, клавир, не умирающий ни в радости, Ни в буре. Как все меняется: Что было раньше птицей, теперь лежит Написанной страницей. Мысль некогда была простым цветком, Поэма шествовала медленным быком. А то, что было мною, то, быть может, Опять растет и мир растений множит. Вот так, с трудом пытаясь развивать Как бы клубок какой-то сложной пряжи, Вдруг увидишь то, что должно Называть бессмертием. О суеверия наши!