Голос у Голгофы

Голос у Голгофы. Вот я у Голгофы, о Боже! Вот я у Голгофы, где свет незабрезжил и день Твой погас при распятии. Я чистой молитвы грузим благодатные строфы и Сонмом безбожных я грузию отчей проклятие. Я древо сухое, нагое, безлистое древо. Твой цвет не увянет, Твой ствол непреклонен и Строен. Ты Солнце, распятое дланью неправого Гнева. Тень солнца помягшего. Казни я не удостоен. И ведомо только Тебе, только мне, О Сладчайший! Блаженство распятия, что жители слезной юдоли, Народы земные равняют с отравленной чашей и мукой Горчайшей одним только нам и не боле. Я червь, я молящий о жалости грешник. Но кто же, кто зов Твой услышал и понял, Как я? Ты властитель всех душ, Всех глубин тайнозритель, мой Боже, Но душу Твою кто, как я изучил, Мой Учитель? Кто истинней мог бы, Смиренней, чем я, вдохновенней, Рыданья души Твоей горлом почует до дрожи? Постичь, почему Ты, как в полдень взыскующий тени, Бессмертие само, верной смерти возжаждал, Мой Боже? Кто лучше меня знает волю Твою, Что затмила дневное светило и крест возвела при Пилате? Врата распахнулись небесные. Зрелость и сила по слову Всевышнего пали на плечи Дитяти. И что есть распятие? И эта палящая жажда смешения с прахом земным и Небесной влагой. И разве распятие не честь для того, Кто однажды увидел не в жизни отраду и высшее Благо? Ревнуя по истине, мы откровения алкали. И мир постигая, мы истине оба служили: Я, чадо земли, плоть от плоти греха и печали, И Ты, без греха воплощенный в величии и силе. И если Твой цвет молодой затоптало коварство, То я, как Меджнун, годы старости встретил в пустыне, И мне кроме истины нет ни пути, Ни лекарства, и жаждой былою томится душа и Поныне. И что же, я, смертный, Достигли таинственной цели? И вера в нее истомил свою душу. И что же, нашел ли? Достиг? Жизнь кончается. Сроки приспели. Мой путь завершен. Я стою пред Тобою, мой Боже. О Боже, распятый за истину в Иерусалиме! Душе моей страстной несносны земные утраты. Я в поисках истины, зверя степного гонимый, Судьбою истерзан, у гроба стою нераспятый, Пока не исчез я бесследно под крышею гроба. В утробе отчизны Твоей каменистой и ржавой скажи Мне, к чему так стремились при жизни мы оба? Скажи, наконец, что есть истина, Боже мой правый?