Макошь

Параскева садится в пятницу в электричку, Вырабатывает привычку не грязь не варить, Платья не мыть, не ткать. Бабье святое готовится забывать. Проводница бредет по вагону чайку попей. Память у Параскевы цепкая, как репей. Оттого, нечая, она не берет ни сна. Едет, молчит, выходит, а там весна. Снег лежит, ноздреватый и хрипло дышит, А апрель попирает его пятой. Солнце катится по куполам и крышам, Из кармана монеточкой золотой. Сквозь прорехи в старом кафтане бога выступают Ватные облака. Параскеве нужно совсем немного никого не Спасать пока. Сикось-накось дорожка вела да встала. Верстовые кресты сквозь калашный ряд. Слышишь, матушка Макошь, она устала. Воро-ворота убогие говорят. Сколько верчено, кручено, прядо бето, Спит кудель в колодце в святой воде. Вон апрель ярится, как будто лето. Если вечно помнить, то этот день.