Синица

Уши в заложниках, когда я в небе. Когда я в небе, солнце ярко светит, Так ярко светит, что тебя не видно. Саунд погромче, а летим под Линду. Уши в заложниках, когда я в небе. Когда я небе, солнце ярко светит, Так ярко светит, что тебя не видно. Саунд погромче, а летим под Линду. Там, где дубы касались неба, Синица обнимала облака. Между дворов там пахнет хлебом, И улицы уходят в города. Там алфавит разбросан по фасадам, Холод подъезда согревает крик. И все, что ей тогда казалось правдой, Вдруг оказался черновик. Ветер царапал лица на Орджоникидзе. Он пил и выл, и обнимал тоску. Она запутала в ветвях ресницы, Чтобы он не уходил ко дну. Время стекало по краям стакана. Время в пижаме и душе в депо. Она хотела все начать сначала, Но у причала нет никого. Уши в заложниках, когда я в небе. Когда я в небе, солнце ярко светит, Так ярко светит, что тебя не видно. Саунд погромче, а летим под Линду. Уши в заложниках, когда я в небе. Когда я в небе, солнце ярко светит, Так ярко светит, что тебя не видно. Саунд погромче, а летим под Линду. Сиги до фильтра, холодный ветер в форту. Я помню ту синицу, она была с Лефортово. Темный двор, коридор, крики хардкор. Выше неба, ниже гор, ссоры на повтор. Диктатор стиля, моя восьмая миля. Вечная осень взял и сбросил. Тут я ударился о осень. Кровать, этаж с цифрой восемь. Бродский мог бы мной гордиться. Не выхожу из комнаты в кольцах столицы. Тут в крандаше лица, DMC вы искрится. Билет на самолет. Все, пока, синица. Все, пока, синица. Уши в заложниках, когда я в небе. Когда я в небе, солнце ярко светит, Так ярко светит, что тебя не видно. Саунд погромче, а летим под Линду. Уши в заложниках, когда я в небе. Когда я в небе, солнце ярко светит, Так ярко светит, что тебя не видно. Саунд погромче, а летим под Линду.