Про мышь зубастую да про воробья богатого

Про мышь зубастую да про воробья богатого. Пришла старуха и стала сказывать про деревенское Раздолье, про ключи студеные, про луга зеленые, Про леса дремучие, про хлебы хлебистые да про ярицу Яристую. Это не сказка, присказка. Сказка будет впереди. Жил-был в селе мужичок, крестьянин исправный, И работы не боялся, и о людях печаловался. Коли кто был в горе да в нужде, Всяк к нему за советом шел. А коли у кого было хлеба в недостаче, Шли к его закрому, как к своему. У кого хлеб родился сам четверть, Сам пят, а у него нередко и сам десят. Сожнет мужичок хлеб, свезет в овин, Перечтет снопы и каждый десятый сноп в стороне Отложит, примолвя: "Это на долю бедной братии". Услыхав такие речи, воробей зачирикал во весь рот: "Чиф, чиф, чиф! Мужичок полона вин хлеба навалил да И на нашу братию видимо-невидимо отложил". "Ш-ш-ш! Не кричи во весь рот, пропищала Мышь-пискунья, не то все услышат. Налетит ваша братья крылатая стая, Все по зернышку разнесет, весь закром склюет, И нам ничего не достанется". Трудновато было воробью молчать, да делать нечего. Мышка больно строго ему пригрозила. Вот слетел воробей со стрехи на пол да подсев К мышке, стал тихонько чирикать: "Давайте, Мышка-норышка, совьем себе по гнездышку. Я под стрехой, ты в подполье. И станем жить да быть, да хозяйской подачкой Питаться. И будет у нас все вместе, Все пополам". Мышка согласилась. Вот и зажили они вдвоем: живут год, Живут другой, а на третий стал амбар ветшать. Про новый хлеб хозяин выстроил другой амбар, А в старом зерна оставалось на мале. Мышка-норышка это дело смекнула, Раскинула умом и порешила, что коли ей одной Забрать все зерно, то более достанется, Чем с воробьем пополам. Вот прогрызла она в половице в закроме дыру, Зерно высыпалось в подполье, а воробей и не видал Того, как весь хлеб ушел к мышке в нору. Стал воробей поглядывать: где зерно? Зерна не видать. Он туда-сюда. Нет нигде ни зернышка. Стал воробей к мышке в нору стучаться. "Тук, тук, чиф, чиф, чиф! Дома ли сударышка мышка?" А мышка в ответ: "Чего ты тут расчирикался? Убирайся! И без тебя голова болит". Заглянул воробей в подполье, да как увидал там хлеба Ворох, так пуще прежнего зачирикал: "Ах ты, мышь подпольная! Вишь чего затеяла? Да где ж твоя правда? Уговор был все поровну, все пополам. А ты это что делаешь? Взяла да и обобрала товарища". "Иии! пропищала мышка-норышка. Вольно тебе старое помнить. Я так ничего знать не знаю и помнить не Помню". Нечего делать, стал воробей мышке кланяться, Упрашивать, а она как выскочит, Как начнет его щипать, только перья полетели. Рассердился и воробей, взлетел на крышу и зачирикал Так, что со всего округа воробьи слетелись Видимо-невидимо. Всю крышу обсели и ну товарищево дело разбирать, Все по ниточке разобрали и на том порешили, Чтобы к зверинному царю всем миром с челобитьем Лететь. Взлетели, полетели, только небо запестрело. Вот прилетели они к зверинному царю, Зачирикали, защебетали так, что у царя Льва в ушах Зазвенело. А он в ту пору прилег было отдохнуть. Зевнул лев, потянулся да и говорит: "Коли попусту слетелись, так убирайтесь восвояси, Спать хочу. А коли дело есть до меня, то говори один. Это петь хорошо вместе, а говорить порознь". Вот и выскочил воробышек, что побойчее других, И стал так сказывать дело: "Лев-государь, Вот так и так! Наш брат воробей положил уговор С твоей холопкой мышью зубастой жить в одном амбаре, Есть из одного закрома до последнего зерна. Прожили они так без малого три года. А как стал хлеб к концу подходить, Мышь подпольная слукавила, прогрызла в закроме дыру И выпустила зерно к себе в подполье. Брат воробей стал ее унимать, усовещевать, А она, злодейка, так его ощипала кругом, Что стыдно в люди показаться. Повели, царь, мышь ту казнить, А все зерно и су воробью отдать. Коли же ты, государь, нас с мышью не рассудишь, Так мы полетим к своему царю с челобитной". "И давно бы так! Идите к своему орлу", сказал лев, Потянулся и опять заснул. Туча тучей поднялась стая воробьиная с челобитьем к Орлу на звериного царя да на его холопку мышь. Выслушал царь орел да как гаркнет орлиным клекотом: "Позвать сюда трубача!" А грач-трубач уж тут как тут стоит перед орлом Тише воды, ниже травы. "Труби, трубач, великий сбор моим богатырям, Беркутам, соколам, коршунам, ястребам, Лебедям, гусям и всему птичьему роду, Чтобы клювы точили, когти вострили. Будет-де вам пир на весь мир. А тому ли звериному царю разлетную грамоту неси. За то де, что ты, царь, податчик, Присяги не памятуешь, своих зверишек в страхе не Держишь, наших пернатых жалоб не разбираешь. Вот за то де и подымается на тебя тьма Тьмущая, сила великая. И чтобы тебе, царю, выходить со своими зверишками на Поле Орекское к дубу Веретенскому." Тем временем, выспавшись, проснулся лев и, Выслушав трубача-бирюча, зарыкал на все свое царство Звериное. Сбежались барсы, волки, Медведи, весь крупный и мелкий зверь, И становились они у того дуба заветного. И налетела на них туча грозная, Непросветная, с вожаком своим, С царем-орлом, и билися обе рати, Не отдыхаючи три часа и три минуты, Друг друга одолевая. А как нагрянула запасная сила, Ночная птица, пугач ли, сова, тут зубастый зверь Мышь первый на утёк пошел. Доложили о том докладчики звериному царю. Рассердился лев-государь на зубастую мышь. "Ах ты, мышь, мелюзга подпольная! Из-за тебя, мелкой сошки, бился я, Не жалеючи себя, а ты первая тыл показала." Тут велел лев отбой бить, замирения просить, А весь награбленный хлеб присудил воробью отдать. Мышь подпольную буде найдется, Ему же, воробью, головою выдать. Мышь не нашли. Сказывают: "Сбежала де со страху за Тридевять земель в Тридесятое царство, Не в наше государство." Воробышек разжился, и стал у него что ни день, То праздник. Гостей видимо-невидимо, вся крыша вплотную Засажена воробьями. И чирикают они на все село былину про мышь Подпольную, про воробья богатого да про свою Удаль молодецкую. Дорогие ребята, меня зовут Дмитрий Васинович. Я лектор-музыковед Красноярской филармонии. Благодарю вас за внимание. Скорее включайте следующую сказку.