Секс - шоп

Сегодня внутренне и внешне хорошо. Сегодня все пьяны и даже без вина. Сегодня Колька собирается всех в шоп. Сегодня радость на лице у другана. Глядит на стрелки часовые-ну же, Ну ж! Наводит стрелки на вельветовых штанах. И даже в этом гражданин, а также муж. И все такие же у Кольки в друганах. И мы идем, гуляем молча, не спеша. Напряжены, но виду мы не подаем. А птичкой в клетке где-то там стучит душа. А ну не сдюжим и державу подведем. А вот и шоп, точнее, трудно рассчитать. Заходим цепью, как в горах, когда буржит. Рука в кармане обхватила рукоять. Чего-чего, ну, в общем, то, что там лежит. А он стоит примерно, будет нам по грудь. Отполированный, ну что ты, как живой! И Колька шепчет еле слышно: "Не забудь". А сам с лица сменился парень, сам не свой. Я гадом буду, не забуду, слышь, Колян. Мы подтянулись и вошли, как на парад. И Колька шел как представитель всех смолян. А там, заразы, хоть и лежа, а стоят. И вот такие, и такие, и еще. Вот длинноствольный, будто палк проглотил. А вот и лысый, ну ни дать ни взять Хрущев. А вот чернявый, будто кто его коптил. А вот устройство для желания извне. А вот и гайка, чтоб законтрить изнутри. И только слышен Колькин шепот: "Братцы, Не! Ну так же в жизни не бывает, Посмотри". Мы посмотрели, обалдели, Вот те хрен. Стоим и думаем, че-то здесь не То. Сидит девчоночка с грудями до колен. Ну, правда, девка не живая, на фото. А рядом негра, будто девушка с веслом. Но там весло, а здесь как есть на трех Ногах. А рядом тетка, так, ребят, Разнесло, что можно целый взвод упрятать в сапогах. Колян присел, видать, ногами ослабел. И вдруг кричит, и я к нему ныряю вниз. А там написано красотка Аннабелл. Ну мы как глянули, вообще оторвались. Вот так вот смотришь, да, чувиха, все при ней. Шестой размер, помада, кудри, алчный рот. А так вот глянешь, ой, ребята, ей же, Ей-крупнокалиберный немецкий пулемет. Колян кричит: "Ядрена вошь, фотомонтаж! Ща дергану разок и будет все путем". Тут продавцы на нас пошли на абордаж, А мы спина к спине у мачты с ним Вдвоем. Они не знали, что товарищ мой боксер. Они раскрылись, будто трюмы корабля. Он бил за Родину, за братьев и сестер, Бил за березки и родные тополя, Бил от души, в которой сохнет маята, Бил за великую из всех великих стран. Он на ночь высосал бутылку без винта, Скрипел зубами и кричал: "Но пасаран!"