Война

Подойди, подойди ближе, сынок. Я хочу рассказать тебе историю про дивую, Которую видел я вот этими самыми глазами. А ты не смотри, что я пьян сейчас. Я ведь тоже был когда-то молодым. Я тоже когда-то верил, любил. Но потом пришла война и забрала все, Что у меня было. Все понимаешь, Оставив только эту историю, историю моей жизни. Весна сорок первого года я, как сейчас помню. Ах, что за сказка! Стояла погода, солнце, ясное синее небо. И я туда лечу, где никогда еще раньше не Был. Ленинград. Девятнадцать лет и никого на свете счастливей нет. Нет бед, нет печали. Чайки кричали: "Счастье!" Я помню, увидел ее на причале. Она стояла одна. Она в тень корабля, она смотрела и о чем-то Думала. Может, детство свое белое вспоминала. Она ведь с севера была, а я с юга. Разные дороги, поверь, бывают. Но пересекутся, если ищут друг друга люди, Если любят друг друга тоже. А я ведь был почти на три года моложе. Да только это неважно все, понимаешь? Сердце подскажет, не соврет оно, Если ты ему доверяешь, понимаешь? А мы ведь ребенка ждали, когда узнали. В тот день дождь пошел, а люди стояли на Площадях, на улицах и слушали, И понимали, что их ждет новая жизнь. Сегодня в четыре часа утра Фашистская Германия Нарушила договор о ненападении, Вероломно напала на нашу страну. Неделю назад мы молоды были счастливы мы, А потом, вишь, как повернулось. С винтовкой через плечо до пайка запас, До вагоны ждут нас. Да жены совсем заплакались. Знают ведь, что не дождутся многие. Смотрят в глаза мокрые, запоминают их, Целуют в них, обнимают нас. Кто-то еще увидится, кто-то в последний раз с Человеком любимым словом делится. Понимаешь? Да не понимаешь ты. Извини, это старое за нервы дернуло. Вспомнил я, как смотрела она в мои глаза, Как сказала она. Мы с тобой на причале встретились и прощаемся на Перроне, на вокзале. Но не всегда верю, не навсегда. Я вернусь, вернусь. Миленький, пожалуйста, береги себя, Береги себя, я буду ждать тебя. Я люблю тебя. Я люблю тебя. Помни это. Я люблю тебя. Вот так поезд, вагон, окно. За окном платок белый всех милей машет. Провожает на войну сто десятый полк девятого Гарнизона молча в тесноте да в обиде стоим за Свою страну, за Сталина, за партию, За семью, да за себя немного. Никто из нас не хотел менять кровать теплую на Мокрую берлогу. Нас много, и мы не дадим себя в руки Врагу. Наши дети будут жить в коммунистическом раю, И за это каждый из нас обязан отдать без Сомнения жизнь свою, выполнить отечественный и Гражданский долг. До Сталинграда ехали недолго, потом по машинам на Фронт, на линию огня я попал уже через два Дня. Словами не описать то, что я там увидел. Люди убивают друг друга, друг друга даже не видя. Танки, самолеты, миллиарды очередей только ради Того, чтобы убить больше людей с другой стороны. И для этого никто не пожалеет своей жизни, Не говоря уже о любви. Только вперед, только вперед. Я капитан тридцать второй стрелковой роты Александр Максимов. Докладываю. Река взята. Пленных нету. Пятнадцать человек убито с нашей стороны, Двадцать два человека захвачено, Четыре пулемета, два автомата, одна граната, Также холодное оружие, патроны. А на следующий день в шесть утра нас будили Уже звуки вражеского пулемета. Значит, снова вставать пора на защиту доблестного Отечества. Да только кто мог подумать тогда, Кто знал то, что это к полугодовому аду первый Сигнал. В первых рядах стояла тогда рота моя. Сто двадцать человек русских со мной, А там триста тридцать тысяч. Да вся фашистская Германия только одного хочет Нашего угля, нашу Волгу. Нет, сказали мы им. Ждать будете долго. И вот Уже в окопах ждем под дождем белым. Слушаем да думаем каждый о своем о далеком. А помнишь, как кони пасутся в поле широком? Ах, помню, конечно. Вот бы увидеть их еще разок, да хоть немного. Увидим еще. Твердо товарищ отвечал, Отворачивался, молчал. И тут вдруг мне как-то не по себе стало, Как будто сдался я еще до начала, Как будто не верю я уже ни во что. Поворачиваюсь. Вам письмо. Здравствуй, Сашенька! Здравствуй. Столько всего, что я не знаю, с чего начать. Даша растет. Смотрю на нее вся в тебя пошла. И носик твой, глазки. Улыбается мне так, а сердце так рвется внутри, Словно на тебя смотрю, как тогда на вокзале. Как ты, миленький? Ну где же ты? Фашисты бомбят город каждый день. А нас-то что? Только старики да бабы с детьми Остались. Все по убежищам сидим. Страшно, голодно. Но мы справляемся. Дружка за дружку держимся ничего, Все молимся. Знаем, что не за горами победа. Верим. Не отдадим мы фашистам землю нашу, Не сдадимся. Мы на родились. Идут от горизонта алого по снегу Белому ползут, ползут тигры черные. Вот они, вот уже они. Давай, подходи. Глаз на прицеле уже наводи. Пульс, секунда, стук в груди. Пли! Пли! Сволочи, сволочи! Ненавижу вас! Ненавижу! Ору, перезаряжаю. Вдвоем остались мы. Я за орудием, да снаряда два. А ведь прям, прям как на меня прямо. Давай, подходи! Все мало тебе? Еще держи! Последний снаряд беру. Вижу все руки в крови. Дальше как в тумане. Все оглушило меня, контузило. Очнулся я уже средь бела дня. Открываю глаза. Дым, тишина кругом. Смерть ходит, собирает мне. Взрак смотрит, рукой махает. Живи, говорит тебе рано. Придет время и твое придет. Знай. Вижу голову черную свою в обороте. Вижу, уходит. Значит, жить буду. Понял. Вздохнул. По небу, по небу взгляд повел. На землю пал, сглотнул. Трупы кругом. Дым, стон. Ветер разрезает. За рекой слышу очередь. Прошлое стреляют. И помню, подумал, подумал значит, В тылу врага я. Ай, ай, ай! Земля ты моя родная, несчастная ты Моя! Припал я как к воде земле и пил, Пил губами, руками грудь милую бороздил Единственную. Не помню, сколько лежал я так. Потом помню, встал и пошел. Рядом со мной шла война. Было тихо. Молча сказала она: только ты и я, Солдат, только ты и я. Вот так, идя к победному завтра, Мы теряли себя, Но умирая, мы знали, что прожили эту жизнь не Зря. И поэтому мы побеждали, потому что верили в Завтра, верили в вас. И ты не смотри, что я пьян сейчас. Я ведь тоже был когда-то молодым. Я тоже когда-то верил, любил. Мне кажется Порою, Что солдаты, С кровавых Не пришедшие полей, Не в землю нашу Полегли когда, А превратились в Белых Журавлей.