Ох, не чужд был поэт

Ох, не чужд был поэт вдохновенья. И гоняясь за музой с сачком, унимал свое Сердцебиение, Запивая абсент коньячком. Билась рифма о стенки бокала, стих летел пузырьками К лику, а поэту все мало, все мало, Все мало. Вот уже и открылось пивко. Ла-ла-лай, ла-ла-ла-лай. Ла-ла-лай, ла-ла. Вот стакан забродившего сока подарил нам Портвейновый дух, и строфа, зародившись до срока, Усладила мелодикой слух. Фламин пунш синеет над кружкой, Льются водкой в лафитник слова. Но не Пушкин, не Пушкин, ядрен, Не Пушкин! Из похмелья болит голова. Ла-ла-лай, ла-лай, ла-лай. Ла-ла-лай, лай, лай. Мухи лапами бьют, словно кони. Муза тонко и злобно храпит. И поэт восклицает: "Не понял. Может, чет напутал пиит? Я шампанское пил по-гусарски, на балконе вися на Руках. И хлебнувши стакан, да, Стакан водки царской, я болел за Зенит в Лужниках. Хлотанув самогона без меры, я прочел Фигаро два Листа". Тут поэт, накативший мадеры, Уложил сверху спиртик с борта и залил все шартрезом Зеленым. И затих. И не знал белый свет, Что шампанское было, да, было паленым, А поэт был совсем не поэт. Ла-ла-лай, ла-лай, ла-лай. Ла-ла-лай, лай, ла.