Песнь о Николаеве

Николаев родился и сразу заплакал, Заорал так, что стекла задрожали, Звеня. Но в роддом по ошибке дали за год Зарплату, и орал Николаев безуспешно три дня. Отчего же кричал он, кулачками махая, И пытался забраться в теплый мамкин живот? Отчего темной ночью кипенного мая Николаев Плевался и не брал сиську рот? Оттого, что на небе тоже дали зарплату, И, естественно, звезды сразу ринулись вниз. И, хлебнувши нектару, писарьки-ангелята отписали Бедняге ту же самую жизнь. И, отмаявшись скорбно от года до года, Инвалид Николаев, отошедший во сне, Вылез маленьким сыном все того же народа в том Же самом роддоме в той же самой стране. Он орал, потому что На проспекте Свердлова в коммунальном Шалмане на двенадцать персон батя пил за Сынка, а сосед, дядя Вова, мастерил Ползунки Из армейских кальсон. Николаев, синея, хрипел, потому Как знал, что будет потом через год, Через пять, что основой основ будет смертная Мука, будет рваться пупок и Срастаться опять. И промчатся года, Глазом кошки настенной станет снова Просторен отцовский пиджак. И, взглянув за окно как-то в мае кипенном, Он опять не поймет, что опять все не Так. И в бессонных ночах, всеми напрочь Забытый, вспоминая слова, что не Знал никогда, будет тихо молить Потолочные плиты, чтоб остаться во Сне и уйти без следа. Небеса отдыхают после тяжкой работы, Совершает звезда свой последний полет. Ночь темна за окном, но не спится чего-то, Где-то плачет малыш третью ночь напролет.