оскаленко E

Молча курили на Оскаленко. Волнами вынесло на скалы нас. Настилом, укрытое пластами. Расплавляюсь по океанам пластика, Но так же между стоком и устьем останусь узником Пьяного. Смерть отбивает так же лоуфайный бит. Мы слушали бит, и брат спросил: "Какая скорость?" Я без замедления ответил: "Лучшая в городе". Мы слушали бит после звонка в Талмуд на сотовый. Знакомый отъехал второй раз за осень, А на дворе двенадцатое сентября. Рябины горят, значит, не идут под откос поезда. Во всем есть светлая сторона, светлая полоса, Но мы как в шахте, где светил аналоговый фонарь. Поработал исправь. Подумал запомни. Не доверяй бумаге сетям. Выдели под стоки антресольку. Закройся от всех, дядь, тут чужой даже воздух. Закройся от всех, тут чужой даже воздух. Из родного лишь бит врещается и сердце, Может, чутка на исходе, может, и голова перегрелась, Может, эта осень окончательно съест нас. Кто пойдет дальше, как Макулатура пели в песне, А кто останется здесь на Оскаленко, десять. Я заснул на массажном кресле, и почки болели Месяцем. карманах и набок чуть кепка. Все так же, как в детстве. Все так же, как детстве я был с тобой Нежен, но быт ощущался как бесконечность. Я был на пике, когда голова покинула плечи. Я был один, но мне не было легче. Понимая, шагая по улице Пестеля, Эстетика осталась у предков. Семантику храню для потомков. Вещи соберу в котомку. Мне в хуйню уперлись девять сумок, чтоб не Откладывать депрессию на потом, пойду на встречу с Тужей. Где ты? Не знаю. Ну и хуй с ним. Я вижу только те Проблемы, что сейчас можно решить. Это мой выбор, и так звучит моя песня о Счастье. Пятничный выходной, как сигарета Столичная, Он ебано тянется. Молча курили на Оскаленко. Волнами вынесло на скалы нас. Настилом, укрытое пластами. Расплавляюсь по океанам пластика, Но так же между стоком и устьем мешаю пороки И грусть от них. Останусь узником пьяным вусмерть, И отбивает так же лоуфайный бит. Бабье лето и сентябрь кружат голову. Кто-то хуярит на смене, а бухаю по-черному. Вчера пытался починить унитаз по гайдам в интернете. С утра возвращался к себе от Кати под Егора Летова. Последние дни такие, что их лучше бы не Было. Печатаю очередной документ в градациях серого. Через серое небо пробивается солнечный лучик. Невский снова стоит в пробках и укутан тучами. Помню, как опоздал на экзамен из-за того, что Путин Приехал. ПММ, такое дело, нужно было приодеться. Приоделся, но застрял в автобусе. Это падимат, это падишах. Я снова начинаю куплет графоманской строчки. Втягиваюсь в процесс, ставлю запятые и двоеточия. В две тысячи восьмом из них вышел бы нихуевый Смайлик, но сейчас-то эпоха другая. Нет рок-фестов с добрыми полицаями. Закончились заигрывания с Baguette, Тату и этими Самыми. Это красная Россия настоящего. Двадцатипятилетний ребенок стерпит меня, И это будет лучшее ее деяние. Фильм о серости последние месяцы перед глазами. Жизнь стала мерзкой, как выкладывать кладбище с Русскими флагами. Выжимаю из себя чувства, будто Смотрю фильм о Холокосте. Как наизечен, как пирокинезис и как мне злобен Беззубый. Возможно, я поступил бы правильно, Если бы послушал отца. Возможно, я поступил бы правильно, если бы он что-то Сказал. То, чего я хочу, очень сложно. То, чего я хочу, очень просто. Хаос разрушителен, мне нужна стабильность. Мой маршрут мои же ямки. К сорока стану консервой. Все великие строчки когда-то были заметками. Все великие строчки когда-то были заметками. Все великие строчки когда-то были заметками. Все великие строчки когда-то были заметками. А ты, блядь? А ты что? Ты заметка или что-то? Или что, блядь? И хуй знает.