Анне Герман

Покроется небо пылинками звёзд, И выгнутся ветки упруго. Тебя я услышу за тысячу Вёрст, мой Ханкок, Мой Ханкок. Не думай, думай нём, Ханкок. Эти волосы в свете софитов, Взмах руки, словно лебедь крылом. Её кожа как шёлком покрыта. Нежный голос плывёт в микрофон. Её слушаешь и понимаешь: Как же теперь без неё? Занавес, зритель теряешь и к ней за Кулисы бегом. Мечешься, ищешь, находишь. Сердце пылает огнём. Смотришь в глаза нежным взглядом. Душа Покрывается льдом, покрывается льдом. Льдом, Льдом, Льдом. Что ж ты, бедная, так бьёшься? Как ты можешь так любить? Я боюсь, что разобьёшься. Ведь осталось, что разбить. Но тебя не успокоить И не в силах я остыть. Ведь любовь потеря всех рассудков, Которые Могли Любить. Могли любить. Ты не люби, шепчу, не можешь. Не верь, не бойся, не проси. Но ты же бьёшься всё сильнее И молишь Господа: "Спаси". Дослушав до конца песню, Он встал, ей цветы подарил И прошептал ей еле слышно: "Я так никогда не любил". Эти волосы в свете софитов, Взмах руки, словно лебедь крылом. Её кожа как шёлком покрыта. Нежный голос плывёт в микрофон. Её слушаешь и понимаешь: Как же теперь без неё? Занавес, зритель Теряешь.