Сказ о Яблоньке-Плакунье и райских плодах Prod. by Все дороги ведут в РИфМу

Зачинается сказ от чудского пониза, От сырой земли, от полынской горечи, От того ли Гдова града каменного, Где крепость стоит, будто страж на заставе. Как накрыла лихость железным крылом, Порубили рыцари мужиков до одного, Не вернулися лодьи с сини озера, Только волны прибили струганы и колотые. Собралися вдовы на высоком валу, У кого коса седая, у кого смольная, Причитают: "Ой, вы, наши соколы стрелянные, К кому нас покинули в полю зяблому, Детям малым да зиме долгой?" И не стали тогда вдовы слезы лить понапрасну. В руки взяли весла тяжелые на место мечей булатных, Заточили колья дубовые супротив копий востро, Выкопали рвы глубокие взамен могил сырых И сами срубили защиту крепкую. И отбили город от ворога страшного. Ни один рыцарь не вернулся с земли той, Потому как вдова русская, у которой все отняли, Пострашнее ратника всякого в сече лютой. Только радость победы, как полынь во рту, Омрачила их горе великое. Не восполнить потерь, мужей да сыновей не вернуть, Хоть сто врагов положи, хоть тысячу. И ходили они слезы лить и убиенных оплакивать за Валы крепостные, за ограду каменную. Там, где око не глянет, где ветер не слышит, Где земля от слез солона, аж трава не родилась, Где птица не садится, где зверь не ступает. На колени опустились к сиротской земле, Обняли ее, матушку, опустевшими руками. Плач их горючими ручьями к озеру побежал, Да тучи над Гдовом разверзлись, Вдовьей туге вторя. А наутро глядь на месте том самом, Где вдовьи слезы землю прожгли до коленья белого, Торчит из земли прутик сухой да жалкий, Будто свечка воску ярого, что вдовы ставили по Мужьям за упокой. Не вырвали его, пожалели, подивились, Молвив тихо: "Пусть растет родимый. Ин господь нам его послал, чтоб заботу дарить ему, Какую ранее мужьям оказывали". Прошла весна, другая, третья. Тропинка к тому деревцу ширится. Вдовы к нему по сей день, как на исповедь. Слезами поливали вместо святой воды, Сердце открывали, все, что на душе накипело. И на весну четвертую, о чудо дивное! Деревце вдруг как вскинется цветом белым, Словно свадебное платье нетронутое, Как память живая о счастье несбывшемся. Лепестки по ветру, будто фата невестина, Только не к венцу, а к разлуке долгой. И медовым льет так, что дитя малое вскинулось, Засмеялось звонко, будто отца своего узнало, Да замерло тихонько. И сказали тогда вдовы: "Глядите-ка, Матушки, то не яблонька, то мужья нам обличье явили. Цвет-то белый, рубахи воскресные, А тычинки золотые все, как свечи поминальные". И усыпалось все деревце берами райскими. Нет им счету, как звездам на небе под Рождество. Наливные плоды румяные, а на солнце рубинами, Благородным цветом отливают. И молва среди людей пошла, будто те яблочки словно Капли крови воинской, что землей не взялись, А на ветках вызрели. Теплом руки греют, словно живой человек дышит. Не берут их люди в пищу, не срывают гроздьями, А приходят в зной под сень ветвей, Встают под яблоньку, любуются, На красавицу глядят с грустью и без слов. Смотрит одна вдова на плоды румяные. Оживает память в ней, как супруг с ее ладоней Пил. Взглянет другая, и слезы сами утихают, А у третьей силы просыпаются внука поднять, Крышу залатать, потому как те яблочки не тело Молодят, а душу. Старуха поглядит, и в ней прыть на жизнь Просыпается. Девка взглянет и плакать перестает, За дела берется. Дитя взор кинет и страха не ведает. С той поры повелось на Гдовской земле: Не рвут те плоды, не вкушают как пищу мирскую, А по весне перед цветением идут в крепость. От листвы до травы прошлогодней ее вычиняют. И за яблонькой той следят особливо благоговейно. Ветки не ломают, корни не топчут, Землю вокруг взрывают. Приходят к ней на поклон молча, Без слов громких, ибо она память живая, И Гдов без нее не Гдов вовсе. А кто сорвет с корыстью, без печали, То яблоко в руке в уголь сожмется. Ибо не для еды оно, не для услады, А для воскресения памяти и скорби выстраданной. А яблонька все цветет, белом бела, Как невеста, что замуж повторно не вышла, Но жизнь полюбила покрепче иного мужа. Красуется и память людскую греет, Покуда Гдов стоит. Се умолк сказ до новой гдовьей слезы, До иного цветения. А ты, путник, коль будешь в Гдове, Найди яблоньку Пышельских врат. Младильные берет душу твою исцелят, И народ здешний откроется тебе как есть, Без прикрас.