Глава 6, Чт. 5

У него были жена и сын, которому минуло двенадцать Лет в год моего приезда. Невозможно передать никакими словами, что выносила Эта несчастная женщина, жена Эдмундса. И надо было видеть, как кротко, как терпеливо она Несла свой крест и как заботилась о воспитании Своего ребенка. Да простит мне небо, может быть, Я грешу против этого человека, Но я твердо убежден, что за все годы своей Супружеской жизни он систематически вгонял в гроб Свою несчастную жену. Она выносила все ради сына и, как ни странно, Может это показаться, ради отца. Он обращался с ней как зверь, но когда-то она Любила его, и воспоминания о том, Чем он был для нее прежде, заставляло ее безропотно Переносить страдания, которые он ей причинял, И платить за них бесконечным прощением, На какое из всех Божьих творений способны только Одни женщины. Они были бедны, да иначе и быть не могло При той беспутной жизни, какую вел глава семьи. Только благодаря неустанному труду жены, Работавшей, не покладая рук, с утра до ночи и С ночи до утра, семья не знала нищеты. Но, Боже правый, как дурно оплачивался этот вечный Непосильный труд! Сколько раз прохожие, Нередко даже по ночам, слышали звуки тяжелых ударов Или женские стоны и рыдания в домике Эдмундсов. Сколько раз поздней ночью бедный мальчик тихонько Стучался к кому-нибудь из соседей, Говоря, что его прислала мать, чтоб спасти от ярости Пьяного отца. Все это время бедная женщина, никогда не осушавшая Глаз и вечно носившая на лице следы жестоких побоев, Которые не могла скрыть при всем своем желании, Усердно посещала нашу маленькую церковь. Каждое воскресенье утром и вечером и она, И мальчик сидели за Библией на своих местах, Одетые очень бедно, гораздо беднее многих простых Крестьян, но чисто и аккуратно. Все почтительно кланялись бедняжке миссис Эдмундс. У каждого находилось для нее ласковое слово. Иногда по окончании службы она останавливалась в Длинной вязовой аллее, которая ведет к церкви, Чтобы поболтать с доброй соседкой, Сочувствующей ее горю, или полюбоваться с Материнской гордостью, как ее цветущий мальчик Резвится со своими сверстниками. В такие минуты ее измученное лицо озарялось лучом Искренней благодарности и радости, и она казалась Если не счастливой, то, по крайней мере, спокойной и Довольной. Прошло лет пять или шесть. Мальчик превратился в сильного рослого юношу. Время, укрепившее слабые детские члены, Сделавшее сына цветущим здоровым юношей, Согнуло стан матери, унесло ее силы. Но рука, на которую теперь она могла бы опираться, Не обвивалась больше вокруг ее руки, И глаза, которые должны были согревать ее любящим Взглядом, не смотрели больше в ее глаза. Она по прежнему сидела в церкви на своей старой Скамье, но подле нее оставалось пустое место. Все та же Библия лежала перед ней и раскрывалась На тех же местах, но некому было читать с Ней святые слова, и крупные слезы капали на книгу, Застилая буквы от ее глаз. Соседи были по прежнему добры и внимательны к ней, Но она избегала встречи, ни с кем не заговаривала. Никогда не останавливалась она теперь под старыми Вязами. Ей не на кого было любоваться. Она ничего не ждала от будущего. Теперь, выходя из церкви, она спускала на лицо вуаль И спешила домой, не оглядываясь. Нужно ли говорить, что молодой человек забыл, Чем он был обязан матери, забыл, Что она вынесла ради него. А между тем, если бы он захотел оглянуться на Свое прошлое, на свои детские и отроческие годы, Сознание память подсказали бы ему, что вся жизнь его Матери была сплошным рядом добровольных лишений, Грубых несправедливостей и оскорблений, Которые она выносила ради него. Но он забыл, он не хотел помнить. Он связался с негодяями и вступил, Очертя голову, на тот роковой путь, Который должен был привести его к преждевременной Могиле и покрыть стыдом голову его матери. Но нужно ли это объяснять? Увы, такова человеческая природа. Наверное, вы давно угадали развязку. Чаша страданий бедной женщины переполнилась, Недоставало только последней капли.