Ворон

Эдгар По. "Ворон". Перевод Константина Бальмонта. Как-то в полночь, в час угрюмый, Полный тягостною думой, над старинными томами я Склонялся в полусне, грёзам странным отдавался. Вдруг неясный звук раздался, будто кто-то Постучался, постучался в дверь ко мне. Это, верно, прошептал я, гость в полночной тишине, Гость стучится в дверь ко мне. Ясно помню ожиданье поздней осени Рыданья и в камине очертанья тускло тлеющих углей. О, как жаждал я рассвета, как я тщетно ждал Ответа на страданья без привета, На вопрос о ней, о ней, о Леноре, Что блистала ярче всех земных огней. О, светиле прежних дней! И завес пурпурных трепет издавал, Как будто лепет, трепет, лепет, Наполнявший темным чувством сердце мне. Непонятный страх смиряя, встал я с места, Повторяя: это только гость, блуждая, Постучался в дверь ко мне. Поздний гость приюта просит в полуночной тишине. Гость стучится в дверь ко мне. Подавив свои сомнения, победивши спасенье, Я сказал: не осудите замедления моего. Этой полночью ненастной я вздремнул, И стук неясный слишком тих был, Стук неясный, и не слышал я его. Я не слышал. Тут раскрыл я дверь жилища моего. Тьма и больше ничего. Взор застыл, во тьме стесненный, И стоял я изумленный, снам отдавшись, Недоступным на земле ни для кого. Но, как прежде, ночь молчала, тьма душе не отвечала. Лишь Ленора прозвучало имя солнца моего. Это я шепнул, и эхо повторило вновь его. Эхо, больше ничего. Вновь я в комнату вернулся, обернулся, Содрогнулся. Стук раздался, но слышнее, Чем звучал он до того. Верно, что-нибудь сломилось, что-нибудь пошевелилось Там, за ставнями, забилось у окошка моего. Это ветер. Усмирю я трепет сердца моего. Ветер, больше ничего. Я толкнул окно с решеткой, тотчас важною походкой Из-за ставней вышел ворон, гордый ворон старых Дней. Не склонился он учтиво, но, Как лорд, вошел спесиво и, взмахнув крылом лениво, В пышной важности своей он взлетел на бюст Паллады, Что над дверью был моей. Он взлетел и сел над ней. От печали я очнулся и невольно усмехнулся, Видя важность этой птицы, жившей долгие года. Твой хохол ощипан славно, и глядишь ты презабавно, Я промолвил. Но скажи мне, в царстве тьмы, Где ночь всегда, как ты звался, Гордый ворон? Там, где ночь царит всегда, Молвил ворон: Никогда. Птица ясно отвечала, и хоть смысла было мало, Подивился я всем сердцем на ответ ее тогда. Да и кто не подивится, кто с такой мечтой Сроднится, кто поверить согласится, Чтобы где-нибудь, когда сел над дверью говорящий без Запинки, без труда ворон с кличкой Никогда. И взирая так сурово, лишь одно твердил он слово. Точно всю он душу вылил в этом слове никогда. И крылами не взмахнул он, и пером не шевельнул Он. Я шепнул: друзья сокрылись вот уж многие Года. Завтра он меня покинет, как надежды Навсегда. Ворон молвил: никогда. Услыхав ответ удачный, вздрогнул я в тревоге Мрачной. Верно, был он, я подумал, у того, Чья жизнь беда, у страдальца, чьи мучения Возрастали, как теченье рек весной, Чье отречение от надежды навсегда в песни Вылилось о счастье, что, погибнув навсегда, Вновь не вспыхнет никогда. Но от скорби отдыхая, улыбаясь и вздыхая, Кресло я свое придвинул против ворона тогда. И, склонясь на бархат нежный, я фантазии безбрежной Отдался душой мятежной. Это ворон. Ворон, да. Но о чем твердит, зловещий этим черным Никогда, страшным криком никогда? Я сидел, догадок полный и задумчиво-безмолвный. Взоры птицы жгли мне сердце, как огнистая звезда. И с печалью запоздалой, головой своей усталой я Прильнул к подушке алой. И подумал я тогда Я один, на бархат алый Та, кого любил всегда, не прильнёт уж никогда. Но постой! Вокруг темнеет, и как будто кто-то веет. То с кадильницей небесной серафим пришёл сюда? В миг неясный упоенья я вскричал: "Прости мученья! Это Бог послал забвенье Аленоре навсегда. Пей, о, пей скорей забвенье Аленоре навсегда". Каркнул ворон: "Никогда". И вскричал я в скорби страстной: "Птица ты иль дух ужасный, искусителем ли Послан, иль грозой прибит сюда? Ты пророк неустрашимый, в край печальный, Нелюдимый, в край тоскою одержимый ты пришёл ко мне Сюда. О, скажи, найду ль забвенье? Я молю, скажи, когда?" Каркнул ворон: "Никогда". "Ты пророк, вскричал я, вещий, Птица ты иль дух зловещий. Этим небом, что над нами, Богом, Скрытым навсегда, заклинаю, умоляя мне сказать: В пределах рая мне откроется ль святая, Что средь ангелов всегда та, которую Ленорой в Небесах зовут всегда?" Каркнул ворон: "Никогда". И воскликнул я, вставая: "Прочь отсюда, Птица злая! Ты из царства тьмы и бури, уходи опять туда. Не хочу я лжи позорной, лжи, как эти перья Чёрной. Удались же, дух упорный. Быть хочу один всегда. Вынь свой жёсткий клюв из сердца моего, Где скорбь всегда". Каркнул ворон: "Никогда". И сидит, сидит зловещий ворон чёрный, Ворон вещий с бюста бледного Паллады, Не умчится никуда. Он глядит, уединённый, точно демон полусонный. Свет струится, тень ложится на полу, Дрожит всегда. И душа моя из тени, что волнуется всегда, Не восстанет никогда. Конец стихотворения. Читал Максим Доронин