Черная кошка, Чт. 3

Дорогой я останавливался и гладил ее. Таким образом, мы добрались до дома. Тут она быстро освоилась и сделалась любимицей моей Жены. Что до меня, то я вскоре невзлюбил ее. Я совсем не того ожидал, но не знаю, Как и почему ее очевидная привязанность ко мне Раздражала и бесила меня. Мало-помалу это раздражение превратилось в заклятую Ненависть. Я старался избегать ее. Чувство стыда и воспоминания о моем жестоком Поступке не позволяли мне колотить или обижать эту Тварь. В течение нескольких недель я ни разу не Ударил ее, но постепенно, очень постепенно дошел до Того, что не мог смотреть на нее без невыразимого Отвращения и молча бежал от ее ненавистного Присутствия, как от чумы. Без сомнения, на мою ненависть повлияло открытие, Сделанное мною на другое утро после водворения кошки В нашем доме. У нее, как у Плутона, не хватало одного глаза. Это обстоятельство только усиливало привязанность к Ней моей жены, обладавшей, как я уже говорил, Мягкосердечием, которое когда-то было моей Отличительной чертой, источником простых и чистых Удовольствий. Но чем больше я ненавидел кошку, Тем сильнее она привязывалась ко мне. Она ходила за мною по пятам с непонятным упорством. Стоило мне присесть, она уже оказывалась под стулом Или вскакивала ко мне на колени и осыпала меня Своими ненавистными ласками. Когда я вставал, совалась мне под ноги или, Уцепившись своими длинными и острыми когтями за мой Сюртук, висела у меня на груди. В такие минуты мне хотелось укокошить ее одним Ударом, однако я сдерживался. Частью потому, что помнил о своем преступлении, А главным образом, сознаюсь в этом наконец, Потому что я боялся этого животного. Боязнь эта не была опасением физического зла, А между тем я не знаю, как определить ее Иначе. Я почти стыжусь сознаться, Да даже в этом каземате я почти стыжусь сознаться, Что мой страх и ужас был вызван самым вздорным Обстоятельством. Жена не раз обращала мое внимание на странную форму Упомянутого выше белого пятна единственного отличия Новой кошки от Плутона. Сначала, если припомнит читатель, Его очертания были неясные, но мало-помалу, Почти незаметно, так что иногда я сомневался, Не мерещится ли мне это. Мало-помалу оно приняло совершенно определенную Форму. Это было изображение предмета, Одно название которого возбуждает во мне дрожь. Из-за него-то я так боялся и ненавидел кошку, Что уничтожил бы ее, если бы смел. Изображение ужасной, отвратительной вещи Виселицы. О, угрюмое страшное орудие ужасов и преступлений, Агонии и смерти! Ну разве я не был несчастнейшим из смертных? Животное, собрата которого я презрительно уничтожил, Животное могло причинить мне, созданному по образцу Всевышнего Бога, такие невыносимые страдания. Увы! Я не знал покоя ни днем, ни ночью. Днем эта тварь не отставала от меня ни на Шаг. Ночью я то и дело просыпался в невыразимом Страхе. Я чувствовал горячее дыхание животного на Моем лице. Мне чудилось, что оно, воплощенный Кошмар, которого я не мог стряхнуть, налегло всей Своей тяжестью на мое сердце. Под гнетом такой пытки исчезли последние остатки Добрых чувств, только дурные мысли остались со мною Злые, черные мысли. Моя раздражительность превратилась в ненависть ко Всему миру, ко всему человечеству. Но, увы, от этих взрывов неудержимого бешенства Больше всего приходилось терпеть моей безответной Жене. Однажды она отправилась со мною в погреб старого Ветхого здания, которое мы наняли после разорения. Кошка последовала за нами и чуть не сбила меня С ног на лестнице. Обезумев от злости, я забыл свой ребяческий страх и, Взмахнув топором, хотел нанести ей удар, Который, без сомнения, уложил бы ее на месте, Если бы жена не схватила меня за руку. Тогда, в припадке более чем адского исступления, Я вырвал руку, размахнулся И раскроил жене голову. Она упала, даже не вскрикнув