Черная кошка, Чт. 4

Совершив это отвратительное убийство, Я стал спокойно и с полным самообладанием Размышлять, куда бы девать труп. Я не мог унести его из дома ни днем, Ни ночью, не рискую привлечь внимание соседей. Всевозможные проекты роились в моей голове. То я решался изрубить тело на мелкие куски и Сжечь их, то собирался зарыть его в погребе, Бросить в колодец на дворе, уложить в чемодан и Приказать дворнику унести его из дома. Наконец, я остановился на одном плане, который Показался мне гораздо практичнее всех остальных. Я решил замуровать тело в стене погреба, Как делали средневековые монахи со своими жертвами. Погреб вполне годился для такой цели. Стены его были сложены без всякого цемента и недавно Покрыты штукатуркой, которая благодаря сырости еще Не успела отвердеть. Мало того, в одном месте находился выступ, Камин или печь, заложенная, замазанная под одно с Остальной стеной. Я не сомневался, что мне удастся разобрать кирпичи, Засунуть туда тело и восстановить стену так, Что ничей глаз не заметит чего-нибудь Подозрительного. Я не ошибся в расчетах. С помощью лома я без труда разобрал кирпичи и, Прислонив тело к внутренней стене, уложил их обратно И восстановил все в прежнем виде. Затем я достал со всяческими предосторожностями Извёстки, песку, кисть, приготовил штукатурку Совершенно такую, как старая, тщательно замазал Кирпичи. Теперь на стене не оставалось и признаков Моей работы. Подобрав как можно старательнее мусор, Оставшийся на полу, я с торжеством осмотрелся и Сказал самому себе: "На этот раз, По крайней мере, моя работа не пропала даром". Моей ближайшей заботой было отыскать кошку, Виновницу всех бед, так как я твердо решил убить Ее. Попадись она в эту минуту, судьба ее была Бы решена. Но лукавое животное, По-видимому, испугалось моего гнева сочло Благоразумным удалиться. Невозможно описать или вообразить, Какое глубокое райское облегчение я почувствовал, Убедившись, что ненавистная тварь исчезла. Она не явилась и ночью, и в первый раз Со времени ее появления в нашем доме я спал Спокойно и крепко. Да, спал, несмотря на тяжесть преступления, Обременявшего мою душу. Прошли вторые и третьи сутки, а мой мучитель не Возвращался. Наконец-то я снова мог дышать свободно. Чудовище в ужасе навсегда скрылось от меня. Я никогда не увижу его больше. Счастье мое было безгранично. Мысль о преступлении почти не тревожила меня. Ко мне обращались с расспросами, но я легко Отделывался от них. Назначено было следствие, но оно, разумеется, Ничего не открыло. Я считал себя в полной безопасности. На четвертый день ко мне неожиданно явилась полиция С обыском. Я, впрочем, ничуть не испугался, зная, что отыскать Мой тайник невозможно. Полицейские попросили меня сопровождать их. Они обшарили каждый уголок, каждый чулан. Наконец, мы в третий или четвертый раз спустились в Погреб. Ни один мускул у меня не дрогнул. Сердце мое билось совершенно ровно, как у человека, Спящего сном невинности. Я скрестил руки на груди и спокойно ходил взад И вперед по погребу. Полиция угомонилась и Собиралась уйти. У меня дух захватило от радости, Я не мог выдержать. Я горел желанием сказать хоть Что-нибудь, подчеркнуть мое торжество, Окончательно убедить их в моей невиновности. "Господа, сказал я наконец, когда они уже Поднимались по ступенькам, я рад, что ваши Подозрения рассеялись. Позвольте пожелать вам всего хорошего и немножко Больше вежливости. Кстати, господа, Это... этот дом очень хорошей постройки". В безумном желании сказать что-нибудь поразвязнее я Молол, сам не зная что. "Даже, можно сказать, превосходной постройки. Эти стены... Вы уходите, господа? Эти стены замечательно прочной кладки". При этом в припадке хвастливой дерзости я постучал Тростью по тем самым кирпичам, за которыми Скрывалось тело моей жены. Боже, укрой и защити меня от когтей дьявола! Не успел отголосок моих ударов замереть в тишине, Как мне отвечал из могилы голос, Крик, сначала тихий жалобный, как всхлипывания Ребенка. Он быстро разрастался в протяжный, Громкий, бесконечный вопль, ужасный, Нечеловеческий вой, раздирающий душу крик не то Ужаса, не то торжества, какой может подняться только Из ада, где вопли грешников сливаются с визгом Демонов-мучителей. Что говорить о моих чувствах? Полумертвый, я прислонился к стене. Полицейские окаменели от ужаса. Минуту спустя двенадцать сильных рук разбирали Стену. Она обрушилась. Тело, уже сильно разложившееся и покрытое запекшейся Кровью, стояло перед нами. На голове его сидело с окровавленной пастью, Сверкая единственным пылавшим, как уголь, Глазом, отвратительное животное, Чье коварство довело меня до преступления, Чей предательский голос выдал меня палачу. Я замуровал чудовище вместе с трупом.