Происшествие в Иерусалиме

Эдгар По. Происшествие в Иерусалиме. Intensos rigidam in frontem Ascendere canus passus erat. Лукан де Катон. "Поспешим на стены", сказал Адельфи Тим Фарисею Симеону и Бези Бен Леви в десятый день Месяца Таммуза в три тысячи девятьсот сорок первом Году от сотворения мира. "Поспешим к укреплениям, смежным с воротами Беньямина, что лежат в городе Давида и господствуют Над лагерем необрезанных. Ибо наступил последний час четвертой стражи, И солнце восходит. И язычники, согласно обещанию Помпея, Должны ожидать нас с агнцами для жертвоприношений". Симеон, Абельфи Тим и Бези Бен Леви были Гизбаримы или младшие сборщики пожертвований в Священном городе Иерусалиме. "Правильно, отвечал фарисей. Поспешим, ибо подобная щедрость не в духе язычников И непостоянство всегда было принадлежностью Поклонников Ваала". "Что они непостоянны и вероломны, Верно, как Пятикнижье, заметил Бези Бен Леви. Но только по отношению к народу Адо наи. Слыхал ли кто-нибудь, чтоб аммонитяне изменяли своим Собственным интересам? По-моему, невелика щедрость Доставить агнцев для алтаря Господня, Получая в уплату по тридцати серебряных сиклей за Голову". "Ты забываешь, однако, Бен Леви, Возразил Абельфи Тим, что нечестивый римлянин Помпей, осаждающий город Всевышнего, Не знает, наверное, употребим ли мы агнцев, Купленных для жертвоприношений, на поддержание тела Или духа". "Клянусь пятью углами моей бороды! Воскликнул фарисей, принадлежавший к секте Топольщиков, небольшой группе святых людей, Обычай которых топать и раздирать себе ноги о Мостовую издавна является тернием и упреком для Менее усердных богомольцев, камнем преткновения для Менее способных ходоков. Клянусь пятью углами моей бороды, которую я, Как жнец, не смею брить. Неужто мы дожили до такого дня, Когда нечестивый язычник, римский выскочка обвинит Нас в посягательстве на мясо священнейших существ? Неужели мы дожили до такого дня, Когда...""Не стоит рассуждать о мотивах, Которыми руководятся филистимляне, Перебил Абельфи Тим, потому что сегодня мы впервые Извлечем пользу из их жадности или щедрости. Поспешим лучше к укреплениям, иначе у нас не будет Жертвы для алтаря, чей огонь дожди небесные не могут Угасить, а клубы дыма ураган не в силах развеять." Часть города, к которой направлялись наши почтенные Гизбаримы, носившие имя своего строителя царя Давида, считалась самым укрепленным кварталом Иерусалима, так как была расположена на крутом и Высоком холме Сиона. Здесь широкая глубокая круговая траншея, Высеченная в крепкой скале, окаймляла огромную Стену, примыкавшую к ее внутреннему краю. Стена была увенчана на одинаковых расстояниях Четырехугольными башнями из белого мрамора. Самая маленькая имела шестьдесят, Самая большая сто двадцать локтей высоты. Но по соседству с воротами Виньемина стены вовсе не Было. Здесь между краем траншеи и подножием Укрепления возвышалась отвесная скала в двести Пятьдесят локтей вышиной, составлявшая часть крутой Горы Мориа. Так что когда Симеон и его товарищи поднялись на Вершину башни Адане Безе, самой высокой из башен, Окружавших Иерусалим, служившей обычно местом Переговоров с осаждающими, они смотрели на вражеский Лагерь с высоты, превосходившей на много футов Хеопсову пирамиду и на несколько футов храм Бела. "Поистине, вздохнул фарисей, вглядываясь в бездну, Открывающуюся с этой головокружительной высоты, Необрезанных по песку на морском берегу, Что саранчи в пустыне. Долина царя стала долиной адамитянина." "А между тем, прибавил Бен Леви, Ты не покажешь мне ни одного филистимлянина." "Да ни одного. От Алефа до Тау, от пустыни до укреплений, Который, казалось бы, больше буквы Йод." "Спускайте же мешок с серебряными сиклями, Крикнул римский солдат грубым, хриплым голосом, Который, казалось, исходил из царства Плутона. Спускайте мешок с вашей проклятой монетой, Названия которой благородный римлянин не выговорит, Не поперхнувшись. Так-то вы благодарите нашего господина Помпея, Который в своем великодушии внял вашим языческим Нуждам. Добрый Феб, истинный Бог, Уже час тому назад выехал на своей колеснице, А вы должны были явиться на укрепления на восходе Солнца. Что же, по-вашему, завоевателям мира только И дело, что дожидаться под стенами какого-нибудь Паршивого торга с вами, собоками? Спускайте! Да смотрите, чтоб ваша дрянь была настоящего цвета и Веса." "Эль Элоим, воскликнул фарисей, Когда грубый голос центуриона, отдавшись утесах, Замер вдали у храма. Эль Элоим, кто этот бог Феб? Кого призывает богохульник?" Ты, Безе Бен-Леви, ты читал законы язычников и жил Среди неверных, оскверняющих себя терафимом. Скажи мне, кто этот бог, о котором говорил Идолопоклонник? Нергал или Ашемах, Или Нибгаз, или Тартаг, или Адрамелех, Или Анамелех, или Сакодбинит, или Дагон, Или Белиал, или Ваалперит, или Ваалпеор, Или Ваалзебуб? Никто из них. Но не позволяй веревке так быстро скользить между Твоими пальцами, потому что если корзина повиснет на Том выступе, мы потеряем ни за что ценности, Принадлежащие святилищу. С помощью довольно грубого механизма тяжело Нагруженная корзина была наконец опущена в толпу, И с вершины утеса можно было видеть римлян, Собравшихся вокруг нее. Но страшная высота и туман мешали разобрать, Что они делают. Прошло полчаса. Мы опоздаем, вздохнул фарисей, Вглядываясь в пропасть. Мы опоздаем, и каталим прогонит нас с должности. Никогда, отвечал Абельфитим, не угощаться нам жиром Земли, не будут наши бороды благоухать ладаном, Не опояшутся наши чресла тонким полотном храма. Рааакка, выругался Бен-Леви, ракка! Неужели они хотят украсть наши деньги? Или, святой Моисей, дерзают взвешивать сикли скинии? Дают сигнал, закричал фарисей. Дают сигнал, тащи, Абельфитим! И ты, Безе Бен-Леви, тащи! Ибо поистине или филистимляне до сих пор удерживают Корзину, или Господь смягчил их сердца и надоумил Положить животное огромного веса. И гизбаримы изо всех сил налегли на веревку, А тяжесть стала медленно подниматься среди Возрастающего тумана. Будь он проклят! Таково было восклицание, вырвавшееся из уст Бен-Леви По истечении часа, когда на конце веревки показались Неясные очертания какого-то предмета. Будь он проклят! О, позор! Это баран из лесов Эйн Геди, такой же косматый, Как долина Иосафата. Это первенец стада, сказал Абельфитим. Я узнаю его по блеянию, его усты невинному складу Членов. Глаза его прекраснее алмазов священного Нагрудника, а мясо подобно гебронскому меду. Это откормленный телец с пастбища Башана, Сказал фарисей. Язычники чудесно поступили с нами. Вспоем псалом, возблагодарим их на гуслях и Свирелях, на арфах и цимбалах, На цитрах и саквибутах. Только когда корзина поднялась почти к самым ногам Гизбаримов, глухое хрюканье выдало им свинью Необыкновенных размеров. Эляману, медленно произнесло трио, Возведя очи к горе и выпустив из рук животное, Которое полетело кувырком на головы филистимлян. Эляману, Бог да будет с нами, это Непотребное мясо.