Глава 7, Чт. 3

Но вернемся к рассказу. Раньше помощник капитана не ставил вахтенного, Когда корабль ложился в дрейф, И отступление от этого правила, плюс отсутствие Топоров и ганшпугов, заставляло нас думать, Что противники настороже и вряд ли попадутся Врасплох. Однако необходимо было на что-нибудь Решиться и как можно скорее, так как если подозрение Против Петерса уже возникло, то, Несомненно, его попытаются укокошить при первом Удобном случае. А случай, конечно, представится во время бури. Август заметил было, что если Петерс под Каким-нибудь предлогом сдвинет цепь с люка в каюте Августа, то мы можем пробраться туда через трюм. Но минутное размышление убедило нас, Что при такой качке и тряске подобная попытка Неосуществима. К счастью, у меня явилась наконец мысль Подействовать на суеверный страх и преступную Совесть помощника капитана. Как уже известно читателю, утром скончался один Матрос Гартман Роджерс, заболевший два дня назад После того, как выпил стакан грога. Петерс уверял, что его отравил помощник капитана что У него, Петерса, есть на это несомненные Доказательства. Какие именно, он не пожелал сообщить Нам, что, впрочем, вполне согласовывалось с его Странным характером. Во всяком случае, существовали Эти доказательства или нет, мы вполне разделяли Подозрения Петерса и сообразно с этим решились Действовать. Роджерс умер часов в одиннадцать утра в страшных Судорогах, и тело его спустя несколько минут после Смерти приняло самый страшный и отвратительный вид, Какой только можно себе представить. Живот страшно вздулся, как у утопленника, Пробывшего под водой несколько недель. Руки тоже распухли, тогда как лицо скорчилось, Съежилось и приняло меловой оттенок, За исключением двух или трех ярко красных пятен, Какие бывают при роже. Одно из них проходило наискось через все лицо, Совершенно закрывая глаз, точно повязка из красного Бархата. В таком безобразном состоянии тело было Перенесено из каюты на палубу с тем, Чтобы бросить его в море, когда помощник капитана, Увидав труп, до сих пор он не видал его, И, терзаемый угрызениями совести или пораженный Ужасом при виде такого страшного зрелища, Велел зашить покойника в саван и похоронить, Как это принято на море. Отдав распоряжение, он ушел вниз, чтобы не видеть Тела, пока матросы исполняли его приказание. Налетел шквал, и погребение было отложено. Тело, брошенное на произвол судьбы, попало в желоб Бакборда, где оставалось в то время, О котором я рассказываю. Обсудив наш план, мы немедленно принялись за его Осуществление. Петерс вышел на палубу, Где сейчас же наткнулся на Аллена, сторожившего, По-видимому, скорее переднюю каюту, Чем бриг. Судьба этого негодяя, впрочем, Скоро свершилась. Подойдя к нему с беззаботным Видом, Петерс неожиданно схватил его за горло и, Прежде чем тот успел пикнуть, выбросил за борт. Затем он кликнул нас, и мы поднялись наверх. Прежде всего мы стали искать какое-нибудь оружие, Что оказалось нелегко, так как на палубе можно было Стоять, только ухватившись за что-нибудь, И волны то и дело перекатывались через нее. В то же время необходимо было торопиться, Так как помощник капитана каждую минуту мог выслать Людей к помпам. Мы не нашли ничего, Кроме двух ручек от насоса. Одну взял Август, другую я. Затем мы сняли рубашку с покойного Роджерса и Выбросили тело за борт. После этого я и Петерс вернулись вниз, А Август остался на палубе, став на место Аллена И повернувшись спиной к каюте, чтобы шайка помощника Капитана не могла узнать его сразу, Если вздумает подняться наверх. Спустившись в каюту, я немедленно переоделся, Стараясь выглядеть как покойник Роджерс. Рубашка, снятая с трупа, очень пригодилась при этом, Так как была странного, бросающегося в глаза фасона, Род блузы, которую покойный надевал поверх прочей Одежды, голубая с белыми шнурками. Надев ее, я соорудил себе с помощью тряпья громадное Брюхо в подражание ужасному раздувшемуся животу Трупа. Затем придал соответственный вид рукам, Надев белые шерстяные перчатки и набив их тряпьем. После этого Петерс разрисовал мне физиономию, Натерев ее мелом и запачкав кровью, Которую добыл из собственного пальца. Полоса, проходившая через глаз, Не была забыта и придавала лицу самый ужасный вид.