Демидовы кафтаны, Ч. 2

Ну Никита и лютовал по этому случаю и Подковыривался ко всякому месту. Увидел, что башкирам мясо направляют, Зверем на сына накинулся. Ты что это? По материной дорожке знать собираешься? Мастерица была, моты мотать, добро разбазаривать. Сын говорит: Что ты, батюшка, из-за пустяков себя Расстраиваешь? Я ведь негодных лошадей режу, Чем на подинник везти, так мы им в гостинцы Много если двух трех баранов подкину. Старик не унимается. Тому барана, другому барана. Сам с чем останешься? Тогда Василий напомнил, дескать, Уговор такой был. На всякий уговор ум иметь надо, А у тебя башка песком набита. Потом велел позвать своего подручного, Да и сказал ему, как надо сделать. Подручный, конечно, рад стараться. Таких то ведь хлебом не корми, только бы людям Какую ни на есть издевку подстроить. Слушаю, Никита Никитич. Говорит приказчик. Будьте без сумления, в лучшем виде устроим, Угостим так, что внукам закажут, Как на Демидовский гостинцы рот разевать. Вот ладно. Снарядился этот Демидовский подручный с возами в Дорогу. Человек пяток объездных с собой прихватил, С ружьями. Дорога-де не ближняя. Мало ли что может случиться. Приезжают туда, а башкиры их уже ждут. Обрадовались старики. Ай, хорош Демид! Якшибай, спасибо ему. Спасибо. Велят котлы под мясо готовить, Только раскрывают рогожи, А там свинина, Цельными тушами свиньи лежат. И пятачки свои уставили. Старики, конечно, в сторону. Ай, ай! Дунгиз и те наш закон ашать не велит. Ошибку Демид давал. Ай, ай, ай, ай, ай! Ну а какая ошибка, коли с издевкой сделано? Подручный знай покрикивает. Привезено. Ешь. Какой разговор об этом? Мясо хорошее. Если такого не примете, давайте бумагу хозяину с Отказом на предбудущее время. Тут рудничные башкиры случились. На побывку, видно, к своим пришли. Эти рудничные около русских туш пообтесались. Рудничному где разбирать, какой кусок в хлебове Попался, свинина ли, конина ли, Лишь бы червей поменьше. Ну, видят, тут подстроено. Ввязались в это дело. Шире дали к драке ближе. Подручный Демидовский ружьями пригрожать стал, А те не отстают. На них глядя и другие осмелели. За колья да топоры взялись, телеги окружили. Подручный видит дело плохо. Велел поворачивать с возами. Башкиры еще покричали, все-таки выпустили, А подручный отъехал маленько и велел свинину на Куски рубить да в озеро кидать. Башкиры видят, на зло воду поганят, Толпой за ними кинулись, а подручный Демидовский Стрелять велел. Ранили некто. Только все-таки башкиры одну телегу захватили и Людей сколько-то. Давай их бить. С концом, конечно, потому что растерянился народ, А подручный успел убежать. Ну, дальше известно. Суд да кнут. Приехало к башкирам начальство и давай в первую Голову рудничных искать. Только их нигде не оказалось, и семейные от них Отперлись. Вовсе не здешние были. Тогда стариков увезли, которые от Демидова кафтаны Получали. Этих стариков и судили как за бунт и присудили У озера на том самом месте, где драка была Кнутьями бить. Били, конечно, нещадно, спина в кровь и мясо Клочьями. А тот сукин сын, который драку Подстроил, тут же перед всем народом похваляется. Помнить-де меня будут. Не хотели в Демидовских красных кафтанах гулять. Походите в моих. По росту, небось, пришлось. Только носить сладко ли? Тут ему из народа и погрозились. Погоди, собака! Сошьем и тебе кафтан по росту. Без единого шва будет. Так и вышло. Вскорости тот Демидовский подручник потерялся. Искали, искали, найти не могли. Потом Демидову записку подбросили. Русскими буквами написано: "Оказался-де на Иткульском Шайтан-камне какой-то человек в красном Кафтане, ни с кем не разговаривает, А по всему видать из ваших". Послал Демидов поглядеть, что за штука. На озере-то камень тычком из воды высунулся. Большой камень, далеко его видно. Вот на этом шайтан камне и оказался какой-то Человек. Стоит ровно живой, руки Растопырил, одежда на нем красным Отливает. Подъехали демидовские доглядчики к камню, Глядят, а этот мертвый подручной-то, У него вся кожа от шеи до коленок Содрана и ему же к шее и привязана. С той поры вот будто озеро Иткулем И прозывается. Пострадала, конечно, деревнешечка. Иных в тюрьме сгноили, кого забили, Кого в Нерчинск на вечную каторгу сослали. Ну а оставшийся народ вовсе изверился в Демидове и Во всех заводчиках. Только о том и думали, как бы чем заводам Насолить. Когда Пугачев подымался, так эти иткульские Из первых к нему преклонились. Даром что деревня махонькая, в глухом месте стоит, Но живо дознались. Наш-то барин в ту пору, говорят, Только и наказывал: Берегись иткульских! За иткульскими гляди! Сам это отчаянный народ и заводам первые Ненавистники. А когда опять ворчать примется: Тоже видно, и в Демидовых дураки водятся. Гляди-ка, до чего народишко растервенили. Не подойдешь к нему. А из-за чего? Корысть-то какая? Палых лошадей жалко стало. Смекалка тоже. Стыд в люди сказать. Сам-то вот этот барин куда хитрее был. Этот, небось, за палую лошадь вязаться бы не стал. По-другому с народом обходиться умел. Не углядишь, с какой стороны подъедет. Прямо сказать, петля. Из купцов вышел. К мошенству, стало быть, с малых лет навык. Вот этому барину, видно, и казалось дивом, Что Демидовы не смогли маленькую башкирскую Деревнешечку круг пальца обвести. Из-за этих барских разговорах, Сказывают, потом большая рассорка с ревдинским Начальством случилась. Не раз оно наших водой прижимало. Это когда караван спустить по Чусовой приходилось. Только это уж другой разговор пошел. А иткульцы точно самые Заядлые супротивники заводским баринам в те Годы были. Точно. Как уж Пугачева дело по другим местам вовсе на Нет сошло, в этой деревнешечке его не забывали. Нет-нет, оттуда и выбежит человек пяток-десяток на Лошаденках, конечно. А дорога у них хоть в разные стороны случалось, А всегда на одно выходило. Какого-нибудь заводского барина за горло взять. За это и звали их барскими подорожниками. Потому простой народ и даже торгашей не задевали, А баринам да большому заводскому начальству Сильно оберегаться приходилось. На дороге поймают, не пощадят. Случалось, и по домам тревожили.