Синюшкин колодец, Ч. 2

Старушонка-то то заговорила, да звонко так, Вовсе по-молодому. Погоди, не радуйся. Другой раз придешь, головы не унесешь. А я и не приду. Ага! Испугался, испугался. Зарадовалась старушонка. Илюхе это за обиду показалось. Остановился он да и говорит: Коли на то пошло, Так нарочно приду воды из твоего колодца зачерпнуть. Старушонка засмеялась и давай подзадоривать парня. Хвастун ты, хвастун! Говорил бы спасибо своей бабке Лукерье, Что ноги унес. А он еще похваляться. Да не родился еще такой человек, чтобы здешнего Колодца воду добыть. А вот поглядим, родился или не родился. А старушонка знай свое твердит: Пустомеля ты, пустомеля. Тебе ли воду добыть, коли подойти боишься? Пустые твои слова. Разве других людей приведешь посмелее себя. Этого от меня не дождешься, чтоб я стал других Людей к тебе подводить. Слыхал поди-ка, какая ты вредная и чем людей Обманываешь. Кричит Илья, а старушонка одно Заладила: Не придешь, не придешь. Где тебе такому-то? Тогда Илья и говорит: Ладно, как в воскресный день Ветер хороший случится, так и жди в гости. А ветер тебе на что? Там видно будет. Ты только плевок-то с руки смой Не забудь, смотри. Вот так отвечает Илья. Тебе не все равно, какой рукой тебя на дно Потяну? Хоть ты, вижу, и гораздый, А все едино мой будешь. На ветер да бабкины перья не надейся, Не помогут. Кричит вот так старушонка. Ну, поругались так-то. Пошел Илья дальше, сам дорогу примечает и про себя Думает: Вот она какая, бабка Синюшка. Ровно еле живая, а глаза девичьи, Погибельные. И голос как у молоденькой. Так и звенит. Поглядел бы, как она красной девкой оборачивается. Про Синюшку Илья много слыхал. На прииске не раз об этом говаривали. Вот, дескать, по глухим болотным местам, А то и по старым шахтам набегали люди на Синюшку. Где она сидит, тут и богатство положено. Сживи Синюшку с места и откроется полный колодец Золота да дорогих каменьев. Тогда и греби, сколь рука взяла. Многие будто ходили искать, да либо ни с чем Воротились, либо с концом сгинули. К вечеру выбрался Илья на прииск. Смотритель приисковый напустился, Конечно, на Илюху. Что долго? Илья объяснил: так и так, бабку Лукерью хоронил. Смотрителю маленько стыдно стало, А все нашел придирку. А что это у тебя за перья на шапке? С какой радости нацепил? Это бабкино наследство. Для памяти его тут пристроил. Вот так отвечает Илья. А смотритель, да и другие, кто близко случился, Давай смеяться над таким наследством. А Илья и говорит: Да может я эти перья На весь господский прииск не променяю, Потому непростые они, а наговоренные. Белое вот на веселый день, Черное на спокойную ночь, А рыженькое на красно солнышко. Шутит, конечно. Только тут парень был Кузьма Двоерылка. Он Илюхе-то ровесником приходился. В одном месяце именинниками были, А по всем статьям на Илюху не походил. Он, этот Двоерылка, вовсе со справного двора. По доброму такому парню и мимо прииска ходить не Надо. Полегче бы работа дома нашлась. Ну, Кузька давно около золота околачивался, Свое смышлял. Не попадет ли штучка хорошая? А унести я ее сумею. И верно, насчет того, чтоб чужое в свой карман Прибрать Двоерылка мастак был. Чуть кто не доглядел, Двоерылка уже унес, И найти не могут. Одним словом, ворина. По этому ремеслу у него и заметка была. Его, вишь, один старатель лопаткой черкнул. Скользком пришлось, а все ж зарубка на память Осталась. Нос да губы пополам развалило. Вот по этой приметке Кузьму-то и величали Двоерылком. Этот Кузька крепко завидовал Илюхе. Тот, видишь, парень ядреный да могутный, Крутой да веселый. Работа у него и шла податно. Кончил работу, поел да песню запел, А то и в пляс пошел. На артельке ведь и это бывает. Против такого парня где ж равняться Двоерылому, Коли у него ни силы, ни охоты, Да и на уме-то вовсе другое. Только Кузька по-своему об этом понимал. Не иначе знает Илюшка какую-то словинку, То он и удачливый, и по работе ему устатка Нет. Как про перышки-то Илья сказал Кузька и смекнул про себя. Вот она, Илюшкина словинка! Ну, известно, в ту же ночь и украл эти Перышки. На другой день хватился Илья. Где перышки? Думает: обронил. Давай искать по прииску-то. Над Ильей подсмеиваться стали. Ты в уме ли, парень? Столько ног тут топчется. А ты какие-то махонькие перышки ищешь. В пыль поди их стоптали. Да и на что они тебе? Как на что? Коли это бабкина памятка. Памятку надо в крепком месте либо в голове держать, А не на шапке таскать. Вот тут Илья и думает. Правду говорят. И перестал те перышки искать. Того ему и на мысли не пало, что они Худыми руками взяты. У Кузьки своя забота за Илюхой доглядывать. Как у него теперь дело пойдет без бабкиных перышек? Вот и узрел, что Илья ковш старательский взял да К лесу пошел. Двоерылка за Ильей. Думает, не смывку ли где наладил? Но никакой смывки не оказалось. А стал Илья тот ковш на жердочку насаживать. Сажени четыре жердинка. Вовсе для смывки несподручно. К чему бы это? Еще пуще Кузька насторожился. Дело-то к осени пошло, крепко поддувать стало. В субботу, как рабочих с прииска домой отпускали, Илья тоже домой запросился. Смотритель сперва покочевряжился. Ты недавно ходил, да и незачем тебе: Семейства нет, а хозяйство свое, Перышки-то, на прииске потерял. Ну, отпустил. А Кузька разве такой случай пропустит? Он спозаранку к тому месту подобрался, Где ковш на жердинке припрятан был. Долго Кузьке ждать-то пришлось. Да ведь воровская сноровка известна. Не нами сказано: вор собаку переждет, Не то что хозяина. Наутре подошел Илья, достал ковш да и говорит... Эх, перышек-то нету, А ветер добрый. С утра так свистит, К полудню вовсе разгуляться. Впрямь ветер такой, что в лесу стон стоит. Пошел Илья по своим приметкам, А Двоерылка за ним крадется да радуется. Вот они, перышки-то! К богатству, знать, то дорожку кажут. Долгонько пришлось Илье по приметам-то пробираться. А ветер все тише да тише. Как на ложок выйти, так и вовсе тихо стало. Ни одна веточка не пошевельнется. Глядит Илья старушонка у колодца стоит да Ожидается и звонко так кричит. Вояка пришел! Бабкины перья потерял и на ветре прогадал. Что теперь делать-то станешь? Беги-ка домой да ветра жди. Может и дождешься. Сама в сторонке стоит, к Илье рук не тянет, А над колодцем туман, как шапка синяя, Густым-густехонько. Илья разбежался да со взгорочка ковшом-то По жердинке прямо в ту синюю шапку и сунул. Да еще кричит: Ну-ка ты, убогая, Поберегись! Не зашибить бы ненароком. Зачерпнул из колодца и чует тяжело, Еле выволок. Старушонка смеется, молодые зубы кажет. Погляжу я, погляжу, как ты ковш до себя дотянешь. Много ли моей водицы испить доведется? Задорит, значит, парня. Илья видит, верно, тяжело. Вовсе озлился. Кричит: Пей сама! Усилился, поднял маленько ковшик, Да и норовит опрокинуть на старушонку. Та отодвинулась. Илья за ней. Она дальше. Тут жердинка и переломилась, и вода разлилась. Старушонка опять смеется. Ты бы ковшик-то на бревно насадил надежнее бы. Илья в ответ грозится: Погоди, Убогая, искупаю еще. Тут старушонка и говорит: Ну ладно, Побаловали и хватит. Вижу, что ты парень гораздый да удалый. Приходи в месячную ночь, когда вздумаешь. Всяких богатств тебе покажу. Бери сколько унесешь. Если меня сверху не случится, скажись: Без ковша пришел, и все тебе будет. Мне и на то охота поглядеть, как ты красной Девкой оборачиваешься. Отвечает ей Илья: По делу видно будет. Усмехнулась старушонка, опять молодые зубы показала. Двоерылка все это до капельки видел и до слова Слышал и думает: Надо поскорее на прииск бежать да Кошели наготовлять, как бы только Илюшка меня не Опередил. Убежал Двоерылка, А Илья взгорочком к дому пошел. Перебрался по кочкам через болотце. Домой пришел, а там одна новость бабкиного решета не Стало. Подивился Илья: кому такое понадобилось? Сходил к своим заводским дружкам, Поговорил с тем, с другим и обратно на прииск Пошел. Только не через болото, А дорогой, как все ходили. Прошло так дней пяток, а случай тот у Илюхи из головы не выходит. На работе, помнится, и сну мешать стал. Нет-нет и увидит он те синие глаза, А то и голос звонкий услышит. Приходи в месячную ночь, когда вздумаешь. Вот Илюха и порешил: Схожу, Погляжу хоть, каково богатство бывает. Может, и сама она мне красной девкой покажется.