Штопальная игла

Ганс Христиан Андерсен. Штопальная игла. Жила-была штопальная игла. Она считала себя такой тонкой, что воображала, Будто она швейная иголка. "Смотрите, смотрите, что вы держите! Сказала она пальцам, когда они вынимали ее. Не уроните меня! Упаду на пол, чего доброго, затеряюсь. Я слишком тонка". "Вот уж!" ответили пальцы и крепко обхватили ее за Талию. "Вот видите, я иду с целой свитой", Сказала штопальная игла и потянула за собой длинную Нитку, только без узелка. А я игла, а я мила, тонка и Благородна. Коль захотела, так могла жить там, Где мне угодно. Я с белой свитою своей сшиваю Лоскуточки, и без меня весь мир, Ей-ей, расползся б на кусочки. Пальцы тем временем ткнули иглу прямо в кухаркину Туфлю. Кожа на туфле лопнула, и надо было зашить Дыру. "Фу, какая черная работа! Сказала штопальная игла. Я не выдержу, я сломаюсь". И вправду сломалась. "Ну вот, я же говорила, я слишком тонка". "Теперь она никуда не годится", Подумали пальцы, но им все-таки пришлось крепко Держать ее. Кухарка накапала на сломанный конец иглы сургуч и Потом заколола ею свою косынку. "Вот теперь я брошка", сказала штопальная игла. Я знала, что буду в чести. В ком есть толк, из того всегда выйдет что-нибудь Путное. И она засмеялась про себя. Ведь никто не слышал, чтобы штопальные иглы смеялись Громко. Она сидела в косынке, словно в карете, И поглядывала по сторонам. Теперь я брошка, не игла, теперь я Украшение. И относитесь, господа, ко мне С уважением. Я во дворце у короля могла бы Жить в шкатулке, Но в полоса у дамы я блистаю На прогулке. "Позвольте спросить, вы из золота? Обратилась она к соседке-булавке. Вы очень милы, и у вас собственная головка, Только маленькая. Постарайтесь ее отрастить. Не всякому ведь достается сургучная головка". При этом штопальная игла так гордо выпрямилась, Что вылетела из платка прямо в раковину, Куда кухарка как раз выливала помои. "Отправляюсь в плавание! Закричала штопальная игла. Только бы мне не затеряться". Но она затерялась. "Я слишком тонка, я не создана для этого мира, Сказала она, лежа в уличной канаве. Но я знаю себе цену, а это всегда приятно". И штопальная игла тянулась в струнку, Не теряя хорошего расположения духа. Над ней проплывала всякая всячина: Щепки, соломинки, клочки газетной бумаги. "Ишь как плывут! Они и понятия не имеют о том, кто скрывается Тут под ними. Это я тут скрываюсь, Я тут сижу. Вон плывет щепка. У нее только и мыслей, что о щепках. Ну, щепкой она навек и останется. Вот соломинка несется. Вертится-то вертится как! Не задирай так носа! Смотри, как бы не наткнуться на камень. А вот газетный обрывок плывет. Давно уж забыть успели, что на нем напечатано. А он, гляди, как развернулся. Эх, я лежу тут тихо, смирно, я знаю себе Цену, и этого у меня не отнимут. Раз возле нее что-то заблестело, И штопальная игла вообразила, что это бриллиант. Это был бутылочный осколок, но он блестел, И штопальная игла заговорила с ним. Она назвала себя брошкой и спросила его: "Вы, должно быть, бриллиант?" "Да, нечто в этом роде". Меня породила бутылка, Когда мой хозяин был пьян. Он треснул бутылкой себя по затылку. И вот я в канаве брульян. Я режу подошвы прохожим И верю в такой вариант: проклятым Прохожим увидеть поможет лежащий в канаве Брулиан. Так они лежали и оба думали друг про друга И про самих себя, что они настоящие драгоценности, И говорили между собой о невежественности и Надменности света. Да, я жила в коробке у одной девицы. Девица эта была кухаркой. У нее на каждой руке было по пяти пальцев, И вы представить себе не можете, до чего доходило Их чванство. А ведь занятие у них было только одно: Вынимать меня и класть обратно в коробку. "А они блестели?" Спросил бутылочный осколок. Блестели? Нет, блеску в них не было, зато сколько высокомерия. Их было пять братьев, все урожденные пальцы. Они всегда стояли в ряд, хоть и были различной Величины. Крайний толстяк, впрочем, отстоял от других. Он был толстый коротышка, и спина у него гнулась Только в одном месте. Зато он говорил, что если его отрубят, То человек не годится больше для военной службы. Второй, лакомка, тыкал свой нос повсюду: И в сладкое, и в кислое. Тыкал и в солнце, и в луну. Он же нажимал перо, когда надо было писать. Следующий, долговязый, смотрел на всех свысока. Четвертый, златоперст, носил вокруг пояса золотое Кольцо. И, наконец, самый маленький, Пэр музыкант, ничего не делал и очень этим гордился. Да они только и знали, что хвастаться. Эх, и вот я бросилась в раковину. "А теперь мы сидим и блестим", Сказал бутылочный осколок. В это время воды в канаве прибыло так, Что она хлынула через край и унесла с собой Осколок. Он продвинулся, а я осталась лежать. Я слишком тонка, слишком деликатна, Но я горжусь этим. И это благородная гордость. И она лежала, вытянувшись в струнку, И передумала за это время множество дум. Я просто готова думать, что родилась от солнечного Луча. Так я тонка! Право, кажется, будто солнце ищет меня под водой. Ах, я так тонка, что даже отец мой, Солнце, не может меня найти. Не лопни тогда мой глазок, который глупые люди Почему-то называют игольным ушком, Я бы, кажется, заплакала. Впрочем, нет, плакать неприлично. Однажды пришли уличные мальчишки и стали копаться в Канаве, выискивая старые гвозди, Монетки и прочие сокровища. Перепачкались они страшно, но это-то и доставляло им Самое главное удовольствие. "Ай!" закричал вдруг один из них. Он укололся о штопальную иглу. "Смотри, какая штука!" "Я не штука, я барышня", Заявила штопальная игла, Но ее никто не расслышал. Сургуч с нее сошел, и она вся почернела. Но в черном всегда выглядишь стройнее. И игла воображала, что стала еще тоньше прежнего. "Вон плывет яичная скорлупа!" Закричали мальчишки. Взяли штопальную иглу и воткнули в скорлупу. Черное на белом фоне очень красиво. Теперь меня хорошо видно. Только бы не поддаться морской болезни. Этого я не выдержу. Я такая хрупкая. Против морской болезни хорошо иметь стальной Желудок. И всегда надо помнить, Что ты не то что простые смертные. Теперь я совсем оправилась. Чем ты благороднее, тем больше можешь перенести. "Крак", сказала яичная скорлупа. Ее переехала ломовая телега. Ох, как давит! Сейчас меня стошнит. Не выдержу, сломаюсь. Но она выдержала, хотя ее и переехала ломовая Телега. Она лежала на мостовой, Вытянувшись во всю длину. Ну и пусть лежит себе дальше. Если меня убеждает стекляшка в том, Что она бриллиант, то не верю я. Как объяснить этой глупой бедняжке? Высокомерие, высокомерие. Если иголка мне скажет: "Я брошка", Сразу мое испарится доверие. Я ей отвечу: "Умерьте немножко". Высокомерие, высокомерие. Каждый из нас что-то в жизни теряет. Благословляю такую потерю я, если Господь от Меня забирает высокомерие, высокомерие.