Поэма о праведнике Ное

Нет ничего, что бы не стало явным. Как ни скрывай, узнают все равно. И в сновиденьи несколько кошмарном Увидел Ной кошмарное кино. И Ной узнал, что завтра быть потопу. И сделал чёлн с названием "Ковчег". Он погрузил хромую антилопу, И тот ковчег послушно в путь потек. Он, впрочем, погрузил сначала близких, Которым не дано увидеть снов. Подумав, взял и чистых, и нечистых. Он всех любил евреев и слонов. Антисемиты Ноя так просили, Чтобы семитов сбросить в водоем. Крик "Бей жидов! Скорее спасай Мессию!" Звенел над первозданным кораблем. Шуршат дожди по брошенным газетам. Земля в воде оставшимся хана. И лишь на стенах затопленных клозетов остались Вечно чьи-то имена. И сорок дней бил дождик непрестанно. А за кормой мелькнула туапсе. И где-то в Турции, рядом с Пакистаном, Ковчег пристал к нейтральной полосе. А на нейтральной полосе цветы Необычайной Красоты. А в общем, мир не умер под водою, Как Атлантида, скажем, без следа. И над пустынной глиняной землею Горит, сияет вечерняя звезда. Овец, спасенных праведником Ноем, Сомнут в котлеты рано поутру. И пахнет кровью ржавых скотобоен На сереньком октябрьском ветру. Ах, если б пахло только бы овечьей! Нет, это все мечта для чудаков. А пахнет потом, кровью человечьей со всех Пяти майн фройнд батареков. Давно ли в нашей старенькой Европе, И хоть, конечно, это селяви, Мы чуть не захлебнулись в потоке, Тонули, братья, в собственной крапиве. Но вокруг такое панибратство. И по эфиру песенки поют. А люди морды бьют за равенство и братство, Зачем-то бросив грошовой уют. И вьется по ветру веселый Роджер. А люди Флинта песенки поют.