Надклассовое послание Генриху Левину

Неприятно в океане почему-либо тонуть. Рыбки плавают в кармане, впереди не ясен путь. Так зачем же ты, несчастный, в океан страстей попал? Из-за Шурочки прекрасной быть собою перестал. Все равно надежды нету на ответную струю. Лучше сразу к пистолету устремить мечту свою. Есть печальные примеры, ты про них не забывай, Как любовные химеры привели в загробный край. Если ты посмотришь в сад, там почти на каждой Ветке невеселые сидят, будто запертые в клетке, Наши старые знакомые Небольшие насекомые, то есть пчелы, То есть мухи, то есть те, кто в нашем Ухе букву "ж" изготовляли, кто Листали и кусали и тебя, и твою Шуру за Роскошную фигуру. И бледна, и нездорова Там одна блоха сидит По фамилии Петрова. Некрасивая на вид, Она бешено влюбилась в кавалера одного. Помню, как она резвилась в предвкушении его: И глаза ее блестели, и рука ее звала, И близка к заветной цели эта дамочка была. Она юбки надевала из тончайшего пике, И стихи она писала на блошином языке. И про ножки, И про ручки, И про всякие там штучки насчет похоти и брака. Оказалось, однако, Что прославленный милашка не котеночек, А харя. В его органах кондрашка, а в головке Тара-тарарам. Я встретил вас, и все. И все? Я, я, мадмуазель. Нет! Совершенно Случайно. Умоляю! Тело ее скользкое. Он ее сменял на деву, обольстительную мразь, И в ответ на все напевы затоптал ногами в Грязь. И теперь ей все постыло: И наряды, и белье. И под лозунгом "Могила" догорает жизнь ее. Страшно жить на этом свете, в нем отсутствует уют. Ветер воет на рассвете, волки зайчика грызут. Плачет маленький теленок под кинжалом мясника, Рыба бедная спросонок лезет в сети рыбака. Лев рычит во мраке ночи, кошка стонет на трубе. Жук буржуй и жук рабочий гибнут в классовой борьбе. Все погибнет, все исчезнет от бациллы до слона. И любовь твоя, и песни, и планеты, И Луна, и блоха мадам Петрова, Что сидит к тебе анфас. Умереть она готова. И умрет она сейчас. Дико прыгает букашка с беспредельной высоты, Разбивает лоб, бедняжка. Разобьешь его и ты.