Олдбой

Е-е-е, тело в тряпье на постельном белье. Келья в гнилье, но в этом жилье все подходит для безделья вполне. Е-е-е, дело во мне, что мир где-то вовне. Шепчу себе "смейся и будешь в толпе", но плачу и наедине. Воздуха влажный бандаж, шея стянута им, словно плод пуповиной, И хронометраж моего пребывания здесь, как этаж, где-то семь с половиной. В день ложка мисо, к ней плошка риса. Весь мозг залистан, бред – я завис там, Апатией на кол нанизан, как порноактриса, туплю в телевизор. На виду под рассветами бра я в шкафу свой скелет перебрал, Запахнув турникетом ребра Страх к тому, что под цвет серебра. У двери стоит вместо Петра Хмурый тип, аноним, прям "Гидра". Вдруг здесь трип, как из детства ядра, Убедит: это действо – игра. Оу бой (оу бой), взаперти ли я? Олдбой (Олдбой), взаперти. Оу бой (оу бой), отпусти меня. Олдбой (Олдбой), отпусти. Ночью сонный я падал-падал ниц, слыша стон из-под поло-половиц. Там ведь точно есть пара-пара лиц, как я, зашитых в монолит. Ножниц вид – это прямо-прямо дичь, он сокрушит, словно пара-паралич, Ведь язык уже пора-пора стричь, но меня вечно стопарит. У помешательства моего неизвестный габарит. Из мыслей вытек гноем сквозь прокол, исчез, как гайморит, Но я надеюсь, что хоть кто-то повсеместно говорит, Что я оставлен здесь, как черный зип, с присеста на магнит. Как зек, забит-бит, слаб и уязвим, как содомит. Плен мне претит-тит, но пусти, и крыша задымит. Я был бы листопадом бит, блаженный, сломленный тюрьмой, Но голос вяло мне твердит, что я ещё вернусь домой (ой) Оу бой (оу бой), взаперти ли я? Олдбой (Олдбой), взаперти. Оу бой (оу бой), отпусти меня. Олдбой (Олдбой), отпусти.