Костры

Если мосты всегда сгорают за спиной, То почему сейчас вижу пожар перед собой? Путь с юга наискосок, ночник луны так высок, но я о неба кусок обжигался. Десять шагов на восток – вот где-то здесь был исток, но только весь он иссох, потерялся. А впереди поползла, как на поверхность холста, пламени треплющегося густая медь. Чувствую жар от костра, но жажда жить так остра, и я шаг ускоряю чтобы там сгореть. Безмолвие харрасит мой развязный смех. Словно кубы бросаю всех, и обнажит мне дайс успех, как в НРИ. И уже час назад трассу, как монашеской рясой грех, накрыли фонари. Я воткнусь, как саморез. Вниз по спуску прямо в лес. Овраг, как фронт. Если б опер плавал здесь, он решил б, я ставлю вес, что я хищник, а не просто вагабонд. Тени по ветвям рассыпались, преградами висят, И внутри все изнывает, как простата в пятьдесят. Темнота прилипла сажей к листве, как плоть к кости, Даже бритвой солнца на восходе не соскрести. Ломкие пальцы троп кривятся в пит-стоп, Туда, где искры. Глянца сноп затягивает самозванца в гроб. И жгучего столба циклоп распутно, как блудница, Целует багрянцем в лоб с призывом причаститься. Путь с юга наискосок, ночник луны так высок, но я о неба кусок обжигался. Десять шагов на восток – вот где-то здесь был исток, но только весь он иссох, потерялся. А впереди поползла, как на поверхность холста, пламени треплющегося густая медь. Чувствую жар от костра, но жажда жить так остра, и я шаг ускоряю чтобы там сгореть. Мерцание предо мной безжалостное, как панч взбешенной восьмиклассницы подруге в печень с руки, Накрыло деревья тьмой, но как только их не прячь, вдруг вижу очагов повсюду бесконечных плевки. И очертания фигур, их вспышек подлая кисть обагряет, как коктейли гренадин. Эти реплики скульптур к свету сонно поплелись, намекая мне, что я здесь не один. Да-да это не муляжи. Силюсь собраться, шепча себе: "Тихо дыши". Мозг в минуту беременеет сотней мыслей, но спустя миг это выкидыши. И только впитав антураж этих мест, я узрел в напряжении рук, Что их охватил ещё больший мандраж, что в них проник ещё больший испуг. Дробно их губы дрожат. Дым давит слезы, глаза потроша, С ним въевшиеся в кожу, спеша, грим сходит, больше не принадлежа им. И, как пилигрим, тут завершая бессмысленный путь, Мы каждый сгорим в своем личном костре, обретая в нем суть. Путь с юга наискосок, ночник луны так высок, но я о неба кусок обжигался. Десять шагов на восток – вот где-то здесь был исток, но только весь он иссох, потерялся. А впереди поползла, как на поверхность холста, пламени треплющегося густая медь. Чувствую жар от костра, но жажда жить так остра, и я шаг ускоряю чтобы там сгореть.