2 глава

Славьте меня! Я великим не чета Я над всем, что сделано Ставлю nihil Никогда Ничего не хочу читать Книги? Что книги! Я раньше думал — Книги делаются так Пришел поэт Легко разжал уста И сразу запел вдохновенный простак — Пожалуйста! А оказывается — Прежде чем начнет петься Долго ходят, размозолев от брожения И тихо барахтается в тине сердца Глупая вобла воображения Пока выкипячивают, рифмами пиликая Из любвей и соловьев какое-то варево Улица корчится безъязыкая — Ей нечем кричать и разговаривать Городов вавилонские башни Возгордясь, возносим снова А бог Города на пашни Рушит Мешая слово Улица муку молча пёрла Крик торчком стоял из глотки Топорщились, застрявшие поперек горла Пухлые taxi и костлявые пролетки Грудь испешеходили Чахотки площе Город дорогу мраком запер И когда — Все-таки!— Выхаркнула давку на площадь Спихнув наступившую на горло паперть Думалось В хорах архангелова хорала Бог, ограбленный, идет карать! А улица присела и заорала Идемте жрать! Гримируют городу Круппы и Круппики Грозящих бровей морщь А во рту Умерших слов разлагаются трупики Только два живут, жирея — Сволочь И еще какое-то Кажется, борщ Поэты Размокшие в плаче и всхлипе Бросились от улицы, ероша космы Как двумя такими выпеть И барышню И любовь И цветочек под росами? А за поэтами — Уличные тыщи Студенты Проститутки Подрядчики Господа! Остановитесь! Вы не нищие Вы не смеете просить подачки! Нам, здоровенным С шаго саженьим Надо не слушать, а рвать их — Их Присосавшихся бесплатным приложением К каждой двуспальной кровати! Их ли смиренно просить Помоги мне! Молить о гимне Об оратории! Мы сами творцы в горящем гимне — Шуме фабрики и лаборатории Что мне до Фауста Феерией ракет Скользящего с Мефистофелем в небесном паркете! Я знаю — Гвоздь у меня в сапоге Кошмарней, чем фантазия у Гете! Я Златоустейший Чье каждое слово Душу новородит Именинит тело Говорю вам Мельчайшая пылинка живого Ценнее всего, что я сделаю и сделал! Слушайте! Проповедует Мечась и стеня Сегодняшнего дня крикогубый Заратустра! Мы С лицом, как заспанная простыня С губами, обвисшими, как люстра Мы Каторжане города-лепрозория Где золото и грязь изъязвили проказу,— Мы чище венецианского лазорья Морями и солнцами омытого сразу! Плевать, что нет У Гомеров и Овидиев Людей, как мы От копоти в оспе Я знаю — Солнце померкло б, увидев Наших душ золотые россыпи! Жилы и мускулы — молитв верней Нам ли вымаливать милостей времени! Мы — Каждый — Держим в своей пятерне Миров приводные ремни! Это взвело на Голгофы аудиторий Петрограда, Москвы, Одессы, Киева И не было ни одного Который Не кричал бы Распни Распни его! Но мне — Люди И те, что обидели — Вы мне всего дороже и ближе Видели Как собака бьющую руку лижет?! Я Обсмеянный у сегодняшнего племени Как длинный Скабрезный анекдот Вижу идущего через горы времени Которого не видит никто Где глаз людей обрывается куцый Главой голодных орд В терновом венце революций Грядет шестнадцатый год А я у вас — его предтеча Я — где боль, везде На каждой капле слёзовой течи Распял себя на кресте Уже ничего простить нельзя Я выжег души, где нежность растили Это труднее, чем взять Тысячу тысяч Бастилий! И когда Приход его Мятежом оглашая Выйдете к спасителю — Вам я Душу вытащу Растопчу Чтоб большая!— И окровавленную дам, как знамя