3 глава

Ах, зачем это Откуда это В светлое весело Грязных кулачищ замах! Пришла И голову отчаянием занавесила Мысль о сумасшедших домах И — Как в гибель дредноута От душащих спазм Бросаются в разинутый люк — Сквозь свой До крика разодранный глаз Лез, обезумев, Бурлюк Почти окровавив исслезенные веки Вылез Встал Пошел И с нежностью, неожиданной в жирном человеке Взял и сказал Хорошо! Хорошо, когда в желтую кофту Душа от осмотров укутана! Хорошо Когда брошенный в зубы эшафоту Крикнуть Пейте какао Ван-Гутена! И эту секунду Бенгальскую Громкую Я ни на что б не выменял Я ни на… А из сигарного дыма Ликерною рюмкой Вытягивалось пропитое лицо Северянина Как вы смеете называться поэтом И, серенький, чирикать, как перепел! Сегодня Надо Кастетом Кроиться миру в черепе! Вы Обеспокоенные мыслью одной — Изящно пляшу ли,— Смотрите, как развлекаюсь Я — Площадной Сутенер и карточный шулер От вас Которые влюбленностью мокли От которых В столетия слеза лилась Уйду я Солнце моноклем Вставлю в широко растопыренный глаз Невероятно себя нарядив Пойду по земле Чтоб нравился и жегся А впереди На цепочке Наполеона поведу, как мопса Вся земля поляжет женщиной Заерзает мясами, хотя отдаться Вещи оживут — Губы вещины Засюсюкают Цаца, цаца, цаца! Вдруг И тучи И облачное прочее Подняло на небе невероятную качку Как будто расходятся белые рабочие Небу объявив озлобленную стачку Гром из-за тучи, зверея, вылез Громадные ноздри задорно высморкая И небье лицо секунду кривилось Суровой гримасой железного Бисмарка И кто-то Запутавшись в облачных путах Вытянул руки к кафе — И будто по-женски И нежный как будто И будто бы пушки лафет Вы думаете — Это солнце нежненько Треплет по щечке кафе? Это опять расстрелять мятежников Грядет генерал Галифе! Выньте, гулящие, руки из брюк — Берите камень, нож или бомбу А если у которого нету рук — Пришел чтоб и бился лбом бы! Идите, голодненькие Потненькие Покорненькие Закисшие в блохастом грязненьке! Идите! Понедельники и вторники Окрасим кровью в праздники! Пускай земле под ножами припомнится Кого хотела опошлить! Земле Обжиревшей, как любовница Которую вылюбил Ротшильд! Чтоб флаги трепались в горячке пальбы Как у каждого порядочного праздника — Выше вздымайте, фонарные столбы Окровавленные туши лабазников Изругивался Вымаливался Резал Лез за кем-то Вгрызаться в бока На небе, красный, как марсельеза Вздрагивал, околевая, закат Уже сумашествие Ничего не будет Ночь придет Перекусит И съест Видите — Небо опять иудит Пригоршнью обгрызанных предательством звезд? Пришла Пирует Мамаем Задом на город насев Эту ночь глазами не проломаем Черную, как Азеф! Ежусь, зашвырнувшись в трактирные углы Вином обливаю душу и скатерть И вижу В углу — глаза круглы,— Глазами в сердце въелась богоматерь Чего одаривать по шаблону намалеванному Сиянием трактирную ораву! Видишь — опять Голгофнику оплеванному Предпочитают Варавву? Может быть, нарочно я В человечьем месиве Лицом никого не новей Я Может быть Самый красивый Из всех твоих сыновей Дай им Заплесневшим в радости Скорой смерти времени Чтоб стали дети, должные подрасти Мальчики — отцы Девочки — забеременели И новым рожденным дай обрасти Пытливой сединой волхвов И придут они — И будут детей крестить Именами моих стихов Я, воспевающий машину и Англию Может быть, просто В самом обыкновенном Евангелии Тринадцатый апостол И когда мой голос Похабно ухает — От часа к часу Целые сутки Может быть, Иисус Христос нюхает Моей души незабудки