Часы prod. by Max Da B.O.M.B.

Стекло держалось молодцом, атаку сдерживая стойко, Хотя настолько оказалось тонким, что от четвертого Удара о бетон раздался тихий звон о пол ударивших Осколков. Мой ход. С дрожащих губ слетела колкость. Жилетный зуб глядел из щелки. До этого все молча. Одно пугало только взгляд волка, Покинувшего стаю волчью. Поэтому никто не лез. Похоже, очень долго старик готовился к отдаче долга. На лицах явный интерес и перевес не в пользу Старика отнюдь, совсем другого толка. Рехнулся на закате лет. Часы-то золотые. Похоже, даже не двадцатый век, сказал малец, Который вовремя пролез и взял отломанную крышку с Гравировкой в старом стиле. Старик же время не терял. Он аккуратно пальцами загнул конец секундной Стрелки. Последний круг по глянцевой тарелке. Минутная ей помешала завершить. Он это ждал. С размаху в стену шестеренки, Колесики, пружинки смешались грязью, Разлетаясь. От отвратительности неожиданной картинки У наблюдателей мурашки пробежали. Он прежде нас не замечал, а тут смутился. Было видно ему неловко, даже стыдно. Нагнулся, резную тросточку поднял и прочь заковырял. От нас подальше, очевидно. Девица ринулась вперед, и темно-желтый корпус исчез Под смехом ее шутки. Сейчас таким везет. Наверное, далеко пойдет. Идет же век пронырливых ублюдков. Все дальше по своим делам мы догоняем деда узнать Причину этого поступка. Молчание, оценка по глазам и выливает все, Что чьим-либо ушам считалось недоступным. По тем годам такую жизнь в Союзе позволял не Каждый. Доил на картах Сочи, Ялту, Анапу, В общем, регион тот пляжный. Зимой с продажными девицами в Москве кутил вальяжно. Бандитов не боялся, легавых и подавно. Немногие могли с ним говорить на равных. Два срока отмотал исправно и репутацией заслуженной Своей гордился явно. Но вот однажды проигрался, причем по полной. На лбу морщины старика образовали волны. Задумался. Наверное, что-то вспомнил. И несколько секунд куда-то вдаль смотрел безмолвно. Одни часы, отцовское наследство. Сменять такую память на хрусты мешало сердце. Оставил и зарекся. Нету места отныне в его жизни картам, Но, видно, от судьбы не деться. Власть перестала быть советской. И это в шестьдесят, когда менять что-либо уже Поздно. Гадая по кремлевским звездам, Пытался он понять, надолго ли и почему так резко. Ему и прежняя мила. Трудился, отдыхал. Семья. Семнадцать сыну, десять дочке. Сумел-таки создать с нуля, о чем бессонной ночью не Раз ему мечталось в одиночке. Скопил прилично, сына поддержал, Когда в кровинушке нашлась коммерческая жила, А тот влетел в открытый криминал, Да так, что засиял ему проект бессрочной Перспективы. Продали все, собрали сумму, Вопрос уладили бесшумно. Прошел по делу полоумным. В больнице сделали все умно. Бумажной смертью умер. Кремация, пустая урна. И вот идет он на вокзал встречать свое утраченное Чадо. И думает, а было ль надо его спасать И выручать? Ведь раньше б за такую гадость любого По стене размазал. А что касается часов, ему батяня перед смертью Оставил их и прошептал заветом: "Достойно жить, Братик, как он. И честных воспитать сынов". И эхо его слов снесло порывом ветра. Его уставшие глаза взглянули напоследок на нас, Но вроде как-то по-другому. Тяжелым вздохом прекращает свой рассказ. Он попрощался и ушел седой и утомленный.