Вертел, Чт. 1

Гранилная мастерская Алексея Ивановича Ухова Состояла всего из одной комнаты. Раньше здесь была баня, и до сих пор еще Чувствовалась банная сырость. Летнее яркое солнце врывалось в открытое окно, Освещая мастерскую со всем ее убожеством, За исключением одного темного угла, Где, как паук, работал Прошка. Без конца вертел большое деревянное колесо. Солнце точно забыло его, как иногда матери оставляют Маленьких детей без всякого призора. С улицы доносился далекий перезвон монастырских Колоколов, крики купающихся, а Прошка, Только вытянув шею, мог видеть из-за широкой Деревянной рамы своего колеса всего один уголок Окна, в котором точно были нарисованы зеленые грядки Огорода, за ними блестящая полоска реки, А в ней вечно купающаяся городская детвора. Ух ты! Ха! Ух ты! Прошка! Эй, Прошка, опять загляделся. Верти давай. Верчу, дедушка, верчу. Прошка вертел свое колесо, закрыв глаза. Он часто так делал, когда мечтал. Целое утро Прошка думал об обеде. Он постоянно был голоден и жил только от еды До еды, как маленький голодный зверек. Рано утром он заглядывал в кухню и видел, Что на столе лежал кусок самого дешевого мяса от Шеи и вперед предвкушал удовольствие поесть щей с Говядиной. Эх, Ничего нет лучше щей с говядиной. Особенно когда жир слоем чуть не в вершок. Как от свинины. Ну да хороша и свинина, Если хозяйка не разбавит щи водой. Ой, Живот-то как щемит! Ой. Если бы можно было наедаться досыта каждый день. Ой, Ой. У самого окна, за деревянным верстаком с тремя Кругами, на которых шлифовались драгоценные камни, Сидел старик Ермилыч, работавший в очках. Он считался одним из лучших гранилщиков в Екатеринбурге, но начинал с каждым годом видеть все Хуже. Во время работы Ермилыч любил рассуждать вслух, Причем без конца бранил хозяина мастерской Алексея Ивановича Ухова. Плут он, Алексей-то Иванович, вот что. Морит он нас, как тараканов. И работой морит, и едой морит. Чем он нас кормит? Пустые щи да каша. Вот и вся еда. А какая работа, ежели у человека в середке пусто? Спирька, молоток. Вот, дядя Ермилыч. Небось сам-то Алексей Иваныч раз пять в день чаю Напьется. Как это? Дома два раза пьет, а потом в гости уйдет И там еще пьет. А И ведь какой плут. Обедает вместе с нами, да еще похваливает. Да. Это он для отвода глаз, чтоб мы не Роптали. А сам-то, наверное, еще пообедает Наособицу. Уйду я от него и делу конец. Спирька, а ну-ка еще раз обточи эту кромку. Давай, дядя Ермилыч. И ведь какой плут! В прошлом году вот как ловко подменил аметист Проезжающему барину. Ну? Тот ему дал поправить камень-то, Потому грань притупилась и царапины были. Я ищи, поправлял. Камень был отличный, вот он его себе оставил. А проезжающему барину-то другой всучил. Известно, господа не понимают, Что к чему. Ну, шабаш, братцы. Обед. Обед, обед. Фух, обед. Ой, Глика. Смех, бежит, бежит. Алексей-то Иванович к обеду. Потеха. Оделся как мастеровой. Пиджак старенький, передник замазанный. Передник? Не иначе кто-нибудь приедет в мастерскую. Заказчик какой выгодный или проезжающий. Обедай, братцы, скорее, а то ведь опять начнет Погонять окаянный. Прошка, тащи! Тащу, дедушка, тащу. Ей-бо, на лису голодную похож. Длинный, худой, лысый, а усищи-то торчат рыжие. А глаза, глаза-то бегают