Жизнь на изломе

Родился я в семье, где не хватало хлеба. Дворы суровы, пацанам дорога в небо. С малых лет учился сам себе я быть, Чтобы волки не смогли меня сгубить. Старый двор, игра в ножи и сигареты, Мать в слезах, отец в тени, чужие советы. Я запомнил, что в жизни все решает кулак Или ум, чтоб не остаться в дураках. Армия встретила суровым лицом. Там я понял: жизнь не сон, а бетон. Научился стрелять, не дрожать в бою, Но душу оставил я в чужом краю. Жизнь на изломе, шаг за шагом в никуда. Волки вокруг, а мне б мечтать о доброте всегда. Но гитара моя знает, как душа моя болит, И в каждом аккорде мой разбитый лимит. Эх, жизнь, жизнь, горькая доля. Девяностые пришли, Москва горела. Мафия, крыши, братва, ночные дела. Я был волчонком, брал, где только мог, Чтобы в кармане был звонкий мой итог. В кабаке однажды встретил я ее, Танцовщица в красном, сердце мое. Мы смеялись, пили, смотрели в глаза, Но исчезла она, как весенняя гроза. Сидел я в тюрьме за чужую вину. Друг предал меня, чтоб подняться кверху. Годы ушли, но запомнил я навсегда: Верить нельзя никому, лишь гитара одна. Жизнь на изломе. Я искал ее везде: среди денег, Среди крови, среди глупой вражды. Но в толпе лиц холодных, в мире, Полном вины, не нашел я ответа. Где же сны мои? Ах, любовь, любовь, где же ты ныне? Двухтысячные дали мне море огня. Был хозяином я ночи, гутил день ото дня. Деньги, тачки, девчонки, смех и вино. Жил без тормозов, но сгорело все оно. В казино оставил все, что копил. Судьба играла и меня смела, как пыль. Кризис ударил, друзья ушли, И остался я ни с чем на краю земли. Были у меня братки, что клялись в крови, Но разлетелись, как птицы, по своей воле. Один в землю лег, другой сгинул вдали, А я остался Старый сторож в тени. Жизнь на изломе. Все уходит, как вода. То, что строил годами, развалины, Пустота. И лишь гитара со мной, Как последняя мать, чтобы в старости было хоть с Кем поговорить. Эх, братва, братва, все ушло навсегда. Смотрю на себя: седина, пустой карман. Работа сторожем мой последний храм. Слышу ветер сквозь окна фабрики той. Он смеется надо мной, он играет судьбой. Я порой говорю сам с собой в ночи о Душе, что забыл, о пути без причин. В церковь зашел я, поставил свечу. Не святой я, но все же молчать не хочу. Годы бегут, как песок сквозь ладонь, И мне снится порой ее нежный огонь. Может, встретит меня У ворот она, Танцовщица в красном, моя весна. Жизнь на изломе, одинокая тропа, И в глазах моих не злоба, лишь тоска. Я рассказываю песню, пусть услышат все, Что в погоне за волками потерял я свет. Ой, душа, душа, Как ты устала. Жизнь на изломе, Одинокая тропа. Старый сторож я нынче, фабрика мой дом. Только песня со мной, только свет за окном. Если кто-то услышит мой последний напев, Знайте, жил я как мог, не жалея потерь. Жизнь на изломе, шаг за шагом в темноту. Я пою под гитару и гашу я свечу. Пусть запомнят мой голос, он уходит во тьму. Я всю правду оставил, только музыку мою. Эх, судьба, судьба довела до конца.