Слёт-симпозиум

Куда с добром деваться нам в границах нашей области? У нас четыре Франции, семь Бельгий и Тибет. Да, у нас есть место подвигу, у нас есть Место доблести, а лодырю с бездельником у нас тут Места нет. Вот Так, какие новости, тем более сенсации. Террором и вулканами здесь все наоборот. Прополка, культивация, мели-мели мелиорация, Конечно, демонстрации и те два раза в год. И все же доложу я вам без преувеличения, Как подчеркнул в докладе сам товарищ Норов, Событием высокого культурного значения стал пятый Слет-симпозиум районных городов. Президиум украшен был солидными райцентрами: Шморкаль, Дубинка, Грязовец и Верхний Самосер. Эх, сумма показателей с высокими процентами, Уверенные лидеры опора и пример! Тянулись степью Чагада, поселок В-ногу-с-городом, Угры, Губли, Бургузово, за ним Семипердов, Чесалась Усть-Тимоница, Залупин сгладил бороду. В общем, много было древних, всем известных городов. Корма забота общая, доклад задача длинная. Удой с дисциплиною, корма и вновь корма. Пошла чесать губерния, эх, мать моя целинная, Как вдруг конвертик с буквами нерусского письма. Президиум шушукался, ложилась точка зрения: Депеша эта с Запада, бдительность нужна. Вот в Тимонице построен институт плюноварения. Она, товарищ Грамотный, в английском сильна. С поклоном обращается к вам тетушка Европа и опосля Собрания зовет на завтрак к ней. Ооо, Товарищи, спокойнее, прошу отставить ропот. Никто из нас не ужина, дела для нас важней. Ответим с дипломатией: мы очень благодарны, Оценим и так далее. Но, так сказать, very good, такие в нашей области Дела идут ударные, что даже в виде исключения нам Не вырвать пять минут. И вновь пошли нацеленно на новые свершения. Была повестка муторной, как овсяной кисель. Вдруг телеграмма: beauty lawn, примите приглашение! Давайте пообедаем, для вас накрыт Брюссель. Нависло напряженное гнетущее молчание. Так и малюет: не рви бойся, а лучше не Дыши. И вдруг оно прорезалось голодное Урчание слепой кишяк маленького Города Шиши. Видно, я сам сконфузился в лопатки дует холодом. А между тем урчание все громче да мощней. Позор ему, приспешнику предательского города! Никто из нас не завтракал. Дела для нас важней. Товарищи, спокойнее! Ответим с дипломатией. Но ярость благородная вздымалась, Как волна. Твою вашу дипломатию! Уборка, к цыю матери! Кричала вместо станция Октябрьская весна. Ответим по-рабочему. Чего там церемониться? Вот на корню видали мы буржуйские нарывы. Так заявила грамотный товарищ Усть-Тимоница, И хором поддержали ее малые прочее. Трибуну отодвинули и распалили прения, Хлебали предложения, как болтанку с пирогом. Объявлен был упадочным процесс пищеварения, А сам Шиши матерым, но подсознательным врагом. Сам Шиши матерым, подсознательным врагом. Пускай он, говорит, подавится иудиными корками. Чужой жратвы мне надобно, пусть нет, Тогда своя. Кто хочет много сахару, Тому дорога к Горькому. А тем, кто с аппетитами, положена статья. И населенный пункт тридцать седьмого километра. Шептался селу радостно: стени его, Стени! Он опытный, он искренний поклонник стиля Ретро, давно привыкший истину искать в чужой вине. И диссидент Шиши горел красивым синим пламенем. Ату его, вредителя! Руби его с плеча! И был он цвета одного с переходящим знаменем, Когда ему товарищи слепили строгача. Да, в общем, мы одна семья единая, Здорово да? Иуда Коннормейская ворочает столы. Президиум столичную, а первый ряд субромую. А за этим уж чем Бог послал из репы И свеклы. Потом по пьяной лавочке... Потом по пьяной лавочке пошли по главной улице, Ругались, пели, плакали и скрылись в черной мгле. В Мадриде стригли соусы, в Париже сдохли устрицы. Безнадежно таяло в Брюсселе крем-брюле.