Большая элегия Джона Донна

Джон Донн не спал. Обои, люстра, стул, Зрачок приконченного за ночь штофа. Закрыл глаза. Измерил пустоту, Чтоб оценить масштабы катастрофы. И вынырнул. Внутри, как за окном, Беспомощно терялся горизонт За спинами безликих новостроек. Джон Донн и сам настолько врос в бетон, Как изваянье, каменный архонт, — Став только частью на его основе. Окинув взглядом стены, люстру, стул, Он в небе начертил себе Луну, Прямо поверх проклятой непогоды, Она обычно в это время года Мутит безропотную гладь стекла И глазу недоступна глубина… - Привет, Луна. Ты только мне видна. Я ждал тебя, хоть и не знаю, кто ты. Спутник милый, вставай поскорей Из холодных своих морей Темной ночью. Растревожь всех моих чертей, Успокой всех моих чертей — Как захочешь. Я всех падших уже грешней И всех мертвых уже мертвей, Сердце-острог. Над горящей травой полей, Всю морозную грусть пролей, Стану остров. Ну если суждено идти ко дну, То я хотел бы, глядя на Луну, Смотреть в тебя, а не сверлить глазами Нагую тьму. Не очень-то финал, скажи, к тому же, — Под простыней, держась за простыню же Под погребальный марш. На весь экран: Священник, табуретка, гроб, стакан…. Нет, я хотел бы, как счастливчик Юджин Навек облюбовать твой Полюс Южный, Над Морем Ясности свою развеять пыль, И чтобы видно было от Земли, Как Лунного Разведчика навечно В густых песках теряются огни. Потомки этому дадут названье: «Джон и его посмертный акт Любви» Да, после этого уже не скажешь: «Из тьмы пришёл он и ушёл туда же». Я адски пьян. Нутро мое разбито. А раз на то пошло, чего бы не Слететь с катушек и не сбиться с ритма, Чтоб написать элегию Луне? Спутник милый, вставай поскорей Из холодных своих морей Темной ночью. Растревожь всех моих чертей- успокой всех моих чертей- Как захочешь. Я всех падших уже грешней И всех мертвых уже мертвей, Сердце-острог. Над горящей травой полей, Всю морозную грусть пролей, Стану остров Обитаемый, посреди Океана тоски. В груди Больно бьется. Будто камень во мне ожил, Потянул за все струны жил И смеётся.