Вавилон

Мы строим храмы на костях неверных и точим копья О святой гранит. И каждый ищет в книгах сокровенных приказ на то, Что правый победит. Мы делим мир на зоны и квадраты, Чтоб взвесить на весах его руду. И жизни не дороже, чем караты, Что украшают палец в Катманду. А где-то там, в прохладе кабинетов, Решают судьбы, двигая курсор. И кровь детей с далеких континентов лишь спецэффект, Что вставил режиссер. О, сколько лет мы строим Вавилон Из кирпичей обиды и гордыни! И рушится Под собственный же звон Наша слепая общая святыня. Мы говорим на тысячах Наречий, Но разучились слушать и Прощать. И наша боль становится Предтечей того, что нас не Будут отпевать. Нас разделили цветом, формой глаза, Обычаем, что нам передал дед. И брат на брата смотрит с дикой злобой за То, что тот не так, как он одет. Нам лгут с экранов мудрые пророки, Что наша ненависть священный долг. И мы бредём, не выучив уроки, как будто в Этом есть хоть какой-то толк. И матери седеют от рассказа про то, Как мир встречал седой рассвет. И горю нет ни имени, ни глаза, Ни утешенья через толщу лет. О, сколько лет мы строим Вавилон Из кирпичей обиды и гордыни! И рушится Под собственный же звон Наша слепая общая святыня. Мы говорим на тысячах Наречий, Но разучились слушать и Прощать. И наша боль становится Предтечей того, что нас не Будут отпевать. Здесь газ и нефть священные тотемы, Им молятся банкиры и цари. А мы лишь винтики большой системы, Что нужно сжечь до утренней зари. Здесь правда та, за кем стоят багровые полки солдат, Закованных в металл. А все слова про ценности и волю пустой звук, Что давно уже устал. А где-то там, в холодной пустоте, Безмолвный космос смотрит без упрека. Ему не важно, правы мы иль те, И почему Судьба так к нам жестока. Он видел всё: И славу, и падение. Он стерпит всё, что мы творим сейчас. Лишь молча ждёт за наше ослепление Последний час. О, сколько лет мы строим Вавилон Из кирпичей обиды и гордыни! И рушится под собственный же звон Наша слепая общая святыня. Мы говорим на тысячах Наречий, но разучились Слушать и прощать. И наша боль становится Предтечей того, что нас не Будут отпевать. И башня рушится Под крики тысяч. И ветер разнесёт и пыль, И прах. И тишина, И только ветер. И рядятся.