Реквием по Сверчку

Я помню в детстве, засыпая летом, Мне пел сверчок, мой маленький скрипач. И мир был полон голосом и светом, Но это был прощальный горький плач. Он пел о солнце в чистой вышине, О бесконечности июльских теплых дней, О той простой родной нам тишине, Что мы когда-то были частью ей. Но я-то вырос, мир мой стал другим, Холодным, деловым и неживым, Где смех детей сменился гулом пресса И мир погиб под натиском прогресса. И вот сегодня я пришел на то же место, Где пел когда-то мой ночной скрипач. И я молчу, в груди так пусто, тесно, И тишина стоит как злой палач. Мы помним песню по тому сверчку, По соловью, по утренней росе, По проданному миру-старичку, По той планете, что забыли все. Мы помним то, чего уже не будет. Мы призраки ушедшей красоты, И нас никто за это не Осудит, рожденные для Вечной пустоты. Я показал вчера ребенку рощу, И он спросил: "Пап, почему она молчит?" А я не знал, как выразить попроще, Что сердце леса больше не стучит, Что птицы это вымысел из книжки, Что мир увяз в молчании глухом. А сын поднял с тропинки пару шишек И стал играть опавшим лопухом. И вот сегодня я стою на том же месте, Где пел когда-то мой ночной скрипач. И я молчу, и никаких известий, И тишина стоит как злой палач. Мы помним песню по тому сверчку, По соловью, по утренней росе, По проданному миру-старичку, По той планете, что забыли все. Мы помним то, чего уже не будет. Мы призраки Ушедшей красоты, и нас никто За это не осудит. Рожденные для вечной пустоты. Но у меня осталась эта запись На старой ленте сорок лет назад. Я нажимаю play, и эта надпись "лето, Июль" взрывает тихий ад. И тишину вдруг звуки одолели. Тот самый звук, тот самый летний хор. И мы с тобою оба заревели Под этот мертвый, Но живой укор. Мы помним песню по тому сверчку, По соловью, по утренней росе, По проданному миру-старичку, По той планете, что забыли все. Мы помним то, чего уже не будет. Мы призраки Ушедшей красоты, и нас никто За это не осудит. Рожденные для вечной Пустоты.