Урал-26 E

Вы скажете: "Найс, все решится, как пазл". Но я вместо нас лишь сибирскую язву. Свердловск-девятнадцать слышал крик сирен, Сорок шестой во мне влягается сгоревший Бритон. И потом ещё слышал поезд в ночи И купавшийся В газе народ в палаше. И форс-мажор в УАЗе парад палачей. Обезглавлен зачем-то растерзанный Пугачёв. И за что вы воюете, суки, за нас? Но я вижу в лощине хромый газ. И по Неже я вижу, как бьёт через пруд Дети царя и ученический бунт. Зато узкий расстрел, не в анстобе подвал. Я за тысячи верст слышу родной Урал. Я Свердловск среди овощный слышу в ночи. Над Южновым десант, чешский хвост, Крезачи. Церковь склеры и две сгоревшие. Бежим по татарам к рагу демона. К лихам хучу, салат едят крытым. О, наш ржёт котлом в Торчмете, Торчмете, Сука, бравым котом. Язык бьёт голубем, а серов тонет спит. Я всё слышу, а вижу лишь метеорит. И летят мою родину дропы, И в грабит увлекается Россыпь. И я слежу, напряжённый, Как дроссель. При этом я всех, Сука, бросил. И приобретут в североевропейский лоск Слова Трансазиатского поэта. Я позабуду сказочный Свердловск И школьный двор в Районе Вторчермета. Но где бы мне ни выпало остыть, В Париже Знойном, Лондоне промозглом, Мой жалкий прах советую Зарыть На безымянном кладбище Свердловском. Не в плане не лишённой красоты, Но вычурной артистичной позы, А потому что там мои Кенты, Их профили на мраморе и розы. На пупоросных голубых снегах, Закончившие ШРМ на Тройке, Они запнулись с меди в черепах, Как первые солдаты перестройки. Пусть Вторчермет гудит своей трубой, Пластполимер Пускай свистит протяжно. А женщина, что не была со мной, Альбом откроет и закурит важно. Она откроет голубой альбом, Где лица наши будущим Согреты, Где живы мы в альбоме голубом, Земная шваль, бандиты и поэты. Я не забуду сказки.