Шахтёрская

Когда в клети тела их поднимали на гора, Вокруг все будто вымерло, застыло. Заплакала тихонько молодая медсестра и Рукоячится заголосила. В который раз шахтёрской кровью смешан уголёк, В который раз Донбасс осиротел. И снова слышу: "Здравствуй, Маша, Как там твой сынок? Живой? Дай Бог. А мой не уцелел". И чешут власть имущие с трибун языки, Поют, щебечут, словно канарейки, Воруя миллионы, набивая кошельки. А люди в шахтах пашут за копейки, Расплачиваясь жизнями за жалкие гроши, Сметая крохи с барского стола. А наверху всё чин по чину делит барыши Дорвавшаяся к власти гогола. О чём тут говорить ещё и где найти слова, Когда такой народ вдруг стал изгоем? И от обиды и бессилья кругом голова, Гуляет смерть по лавам и забоям. Болит душа за славный обездоленный народ. И мне всё чаще видится из снов, Что будто терриконы не простой отвал пород, А братские могилы горняков. Пятнадцать, двадцать, сорок потекли гробы рекой, А в них тела. И что от тел осталось? И на руки людей упала мать, всплеснув рукой, Не вынесло сердечко, оборвалось. Давай, брат, наливай, помянем земляков своих. Да молча пей. К чему здесь лишний понт? Чтоб принял, как положено, в земле Донецкой Последний двухметровый горизонт. Чтоб принял, как положено, в земле Донецкой Последний двухметровый горизонт.