Красный треугольник, или товарищ Парамонова

Ой, не мучь меня, народ, ой, не спрашивай. Вот стою я перед вами словно голенький. Да я с Нинулькой гулял, с тёть Пашиной, И в Пекино её водил, и в Сокольники. Поясок ей подарил бароновый и в палац мы ходил В грановитую. А жена моя, товарищ Парамонова, В это время находилась за границею. А вернулась ей привет-анонимочка, Фото, снимок, а на нем я да Ниночка. Просыпаюсь утром нет моей кисочки, Ни вещичкою нет, ни записочки. Нет как нет, ну прям нет как Нет. Я к ней в ВЦСПС в ноги падаю. Говорю, что все во мне переломно. Не серчай, что я гулял с этой падлою. Ты прости меня, товарищ Парамонова. А она как закричит, вся стала черная. И на слезы на твои ноль внимания. И ты мне Лазаря не пой, я ученая, Ты людям все расскажи на собрании. И кричит она, дрожит голос слабенький. А холуи уж тут как тут каплют капельки. И Тамарк Шестопалова, Ваньку дернув, Еще тут референт, что из органов. Тут как тут, ну прям тут как Тут. В общем, ладно. Прихожу на собрание, а дело было, Как сейчас помню, первого. Я, конечно, бюллетень взял заранее и бумажку из Диспансера нервного. А Парамонова, гляжу, вновь в шарфике. А как увидела меня, вся стала красная. У них первый был вопрос свободу Африки, А потом уж про меня части разная. Ну как проханов все в буфет за сардельками. Да я и сам бы взял кило, плохо с Деньгами. А как вызвали меня, я сник от робости. А из зала мне: добавь все подробности. Все как есть, ну прям все как Есть. Ой, не мучь меня, народ, ой, не спрашивай. Вот стою я перед вами, словно голенький. Да я с племянницей гулял, с теть Пашиной, И в Пекино ее водил, и в Сокольники. И в моральном, говорю, моем облике есть Растленные влияния Запада. Но живем ведь, говорю, не на облаке. Это ж только, говорю, соль без запаха. И на жалость я их брал, да испытывал. Я бумажку, что я псих, им зачитывал. Ну, поздравили меня с воскресеньем, Залепили строгача с занесением. Ой, ой, ой. Ну прям ой, Ой, ой. Взял я тут цветов букет покрасивее. Встал к подъезду номер семь для начальников. А Парамонова как вышла, стала синяя, Села в "Волгу" без меня и отчалила. И тогда прямым путем в раздевалку я и тете Паше говорю, мол, буду вечером. Она мне говорит: с аморалкою нам, Товарищ дорогой, делать нечего. И племянница моя, Нина Савевна, Она думает как раз то же самое. Она всю свою морковь нынче продала и домой по Месту жительства отбыла. Вот те на! Ну прямо вот те на! Я иду тогда в райком, шлю записочку, Мол, прошу принять по личному делу я. А у Грошевой как раз моя кисочка. Ну как увидела меня, вся стала белая. И сидим мы у стола с нею рядышком, И с улыбкой говорит товарищ Грошева: "Схлопотал он строгача. Ну и ладушки. Помиритесь вы теперь по-хорошему". И пошли мы с ней вдвоем, как по Облаку. И пришли мы с ней в Пекин рука об Руку. Она выпила дюрсо, а я перцовую за Советскую семью образцовую. Вот и все.