Памяти Бориса Пастернака (Эссе)

Ровно год тому назад, В этот памятный майский день, День смерти Бориса Леонидовича Пастернака, Мне довелось в последний раз, Потому что вскоре я навсегда покинул Советский Союз, Мне довелось в последний раз быть на его могиле В этот день. Я приехал заранее с тем, Чтобы встать как можно раньше. Я уже не был тогда членом Союза советских писателей, Естественно, поэтому не поселился в писательском Городке, а снял комнату в рабочем поселке на другой Стороне станции. И вот утром я, рано утром я пришел на Могилу Бориса Леонидовича. Там уже было довольно много народу. Несмотря на то, что день был рабочий, Будничный, все равно люди ехали, Приходили со всех сторон. Некоторые приезжали на машинах, но большинство Выходили из электрички на платформе станции Переделкино, шли мимо золотых куполов Патриаршего Подворья и входили в нагой трепещущей Ольшаник, в имбирно-красный лес кладбищенский, Горевший как печатный пряник. Судя по этим стихам, Борис Леонидович думал, что смерть его придет Осенью, А смерть его была весенняя смерть, Смерть возрождения, смерть начала новой, Вечной, бессмертной жизни. Когда я пришел на могилу, как я уже сказал, Там было довольно много народу, а за оградою Кладбища, расположившись на траве, На мокрой траве, сидела компания весьма Подозрительных людей, вот тех же самых, Которые когда-то провожали гроб Пастернака в день Похорон, тех же самых кагэбистов, Переодетых в штатское. Они сидели прямо на траве, делали вид, Что с наслаждением и с увлечением едят бутерброды и С не меньшим вниманием, с не меньшим увлечением Прислушивались к тому, что говорится у этой могилы Под тремя соснами, на этой горке, С которой открывается переделкинский луг и Далеко-далеко, если приглядеться, видна дача, Дом, где жил Борис Леонидович. Читали стихи на могиле, много читали стихов, Читали пастернаковские стихи, читали свои Собственные. Никому не известные молодые люди и Известные. Читал стихи и я, не мог себе отказать. А потом вечером По приглашению сыновей Бориса Леонидовича Несколько человек мы пришли в дом Бориса Леонидовича Пастернака. Были сумерки, золотые майские сумерки. Свет еще не зажигали. Мы стояли в этих комнатах, в которых все еще Царил Дух Бориса Леонидовича. Все еще казалось, что вот он где-то сейчас ходит Там, думает, бормочет свои стихи. Я стоял в комнате, которая Изображена на фотографии, Которую мне подарил Корней Иванович Чуковский. Я написал стихотворение памяти Пастернака, Песню памяти Пастернака, и первый, Которому я прочел ее, был Корней Иванович Чуковский. Когда я ему прочел это стихотворение, он сказал: "Ну вот, теперь я вам тогда подарю одну фотографию. Она пока еще почти никому не известна". И он принес мне фотографию. На этой фотографии изображен улыбающийся Борис Леонидович с бокалом вина в руке, И к нему склонился Корней Иванович Чуковский и Чокается с ним этим бокалом. Борис Леонидович, у него очень веселая и даже Какая-то хитрая улыбка на губах. Я спросил: "Что это за фотография, Корней Иванович?" Он мне сказал: "Это примечательная фотография. Эта фотография снята в тот день, когда было сообщено О том, что Борис Леонидович получил Нобелевскую Премию. И вот я пришел его поздравить, А он смеется, потому что я ему, Который всю жизнь свою ходил в каком-то таком Странном парусиновом рабочем костюме, Я ему рассказывал о том, что ему теперь придется Шить фрак, потому что Нобелевскую премию надо Получать во фраке, когда представляешься королю". И вот в эту фотографию, в эту сцену через Десять минут войдет Федин и скажет, Что у него на даче сидит Поликарпов и что Они просят Бориса Леонидовича туда прийти. И Поликарпов сообщит ему о том, Что советское правительство предлагает ему Отказаться от Нобелевской премии. Но это случится через десять минут. А на этой фотографии, в это мгновение Борис Леонидович еще счастлив, смеется, И на столе стоят фрукты, которые привезла вдова Табидзе. Ей очень много помогал Пастернак, Поддерживал ее все годы после гибели ее мужа. Она прилетела из Тбилиси, привезла фрукты, Весенние фрукты и цветы, чтобы поздравить Бориса Леонидовича. И вы знаете, всякий раз, Когда я смотрю на эту фотографию, я вспоминаю Другое, Тоже связанное с именем великого поэта. Все, кто помнит воспоминания друзей, Знакомых Пушкина, Помнят, вероятно, что в один из последних дней его Жизни, после уже дуэли Эм, была такая минута, Было такое мгновение, когда доктор Аарон сказал: "Ему лучше. Он, вероятно, выживет". Я помню, что и в детстве, да, собственно, и Сейчас я закрываю книгу на этом месте, Я закрываю книгу воспоминаний на этом месте. Я говорю себе: "Слава богу, ему лучше. Слава богу, есть надежда, что он будет жить. А может, так и произойдет. Может быть, случится чудо". И вот когда я смотрю на эту фотографию, у Меня тоже всегда ощущение: а может быть, Случится чудо, может быть, не войдет сюда через Десять минут функционер, бывший когда-то писателем, Федин и не скажет, что приехал Поликарпов, Что Борису Леонидовичу надо отказаться от Нобелевской премии. Впрочем, это не имеет значения. Пастернак будет жить вечно. Нобелевская премия за ним, она заслужена. Успех, великий успех великой книги "Доктор Живаго" Бессмертен. И я вспоминаю слова, я немного раз встречался в Жизни с Борисом Леонидовичем Пастернаком, Но однажды он пришел в переделкинский Дом писателей. Я тогда жил там, я еще был членом Союза Писателей. Пришел звонить по телефону, У него на даче телефон не работал. Был дождь, вечер. Я пошел его проводить. И по дороге я уже сейчас не помню даже По какому-то, по какому поводу Борис Леонидович Сказал мне: "Вы знаете, Поэт или умирает при жизни, или не умирает никогда". Я хорошо запомнил эти слова. Борис Леонидович Пастернак не умрет никогда.