Песня о малярах, истопнике и теории относительности

Следующая песня. Значит, поначалу, в общем, мне больше всего Хотелось--это было естественно, я занимался жанром, Потому что я понял, что, так сказать, вот, жанр Это то, что еще как-то мало тронуло--тро-трогали все Остальные Шансонье в песне. Поэтому следующая песня, она написана физике, Называется "Песня об истопниках, О малярах, истопнике и теории относительности". Чуйствуем с напарником, ну и ну, Ноги прямо ватные, все в дыму. Чуйствуем, нуждаемся в отдыхе, Что-то нехорошее в воздухе. Взяли Жигулевского и Дубника, третьим пригласили Истопника. Приняли, добавили еще раза. Тут нам истопник открыл глаза на ужасную Историю про Москву и про Париж. Как наши физики проспорили их новым физикам Париж, их новым физикам Париж. Все теперь на шарике вкось и вскось, Шиворот-навыворот, набекрень. И что мы с вами думаем день, ночь, А что мы с вами думаем ночь, день. И рубают финики лапари, а в Сахаре снега Невпроворот. Это ходы физики на пари раскрутили шарик Наоборот. И там, где полюс был, Там тропики. А где Нью-Йорк? Махичевань. А что мы люди, а не боги, И на это начихать, и на это Начихать. Рассказал нам все это истопник. Вижу, мой напарник ну прям сник. Раз такое дело, грехнем, больше мы малярничать не Пойдем. Взяли в белуклинике бюллетень. Нам, башку работаю, не морочь. И что ж тут за работа, если ночью день, А потом обратно не день, а ночь. Это при цепколипикации тут возможен Перекос. Это все ж таки радиация, А не просто купорос, а не просто Купорос. Пятую неделю я не спал я с женой. Пятую неделю я хожу больной. Тоже и напарник мой плачется, дескать, Он отравленный начисто. И чую столичную личное, Чтобы мне с ума не стронуться. Истопник сказал, что столичная, Очень хороша от стронция. И то я верю, а то не верится, что Минует беда. А шарик вертится И вертится, И все время Не туда.