Дым цыганских костров

Ооооооооо! Над городом дым костров цыганских. Восемнадцатый кончается век. Средь напевов жарких, буйных, странных встретил Джакомо свой главный свет. Сорок лет он жил как горный отшельник, А в глазах цыганки Виолы прочитал судьбу ее в Сочельник. Вспышка пламенной, жгучей мглы. Гори огонь, танцуй, цыганка! Пусть карты лгут в ночной тиши. Любовь запретная страница на крутом изломе Души. Но падает на плечи тенью, как знак невидимой Руки, проклятье старых поколений, Что рвет надежды на куски. Их свела любовь не по закону, вопреки запретам Старых дней. Но однажды, внемля карт трезвону, Виола застыла у огней. Предсказание, темное, как полночь, И черней, чем у вороны крыло. Кто-то, вроде закричав на помощь, Встретит рок, отмеченный крестом. Гори огонь, танцуй, цыганка! Пусть карты лгут в ночной тиши. Любовь запретная страница на крутом изломе Души. Но падает на плечи тенью, как знак невидимой Руки, проклятье старых поколений, Что рвет надежды на куски. И пошла история ветвиться, словно древо сквозь Седые дни. Два столетья, судьбы, годы и лица. В них пожары и любви огни. Семь колен семьи Казадио шли сквозь войны, Бури, мятежи. От борьбы за край единый, главный до свинцовых Мрачных рубежей. Кто-то строил, кто-то рушил веру, Кто-то пел и кто-то проклинал, Но над каждым назначая меру, рок незримый знамя Поднимал. В мистиках сплеталась быт суровый, Знак являлся в шелесте травы и тянулся след беды Багровый от седой цыганской головы. Гори огонь, танцуй, цыганка! Пусть карты лгут в ночной тиши. Любовь запретная страница на крутом изломе Души. Но падает на плечи тенью, как знак невидимой Руки, проклятье старых поколений, Что рвет надежды на куски. Дым костров давно развеян ветром, Лишь легенда тлеет под золой. Джакомо с его запретным светом И цыганка с вечною судьбой. Гори огонь, танцуй, цыганка! Пусть карты лгут в ночной тиши. Любовь запретная страница на крутом изломе Души. Но падает на плечи тенью, как знак невидимой Руки, проклятье старых поколений, Что рвет надежды на куски.